Приснилось:
Экспедиция по изучению каких-то животных, обитающих у реки. Вроде бобров, но по виду смахивающих на обычных мохнатых собак.
Как сосуществуют, спариваются, питаются, сколько вошло и сколько вышло, сколько родилось и померло. Рост, вес, здоровье, прогнозы на будущее. Не особо интересно, но порой любопытно.

Вечером в палатке лежу с закрытыми глазами, фонарь над головой, как сказали, имеет регулятор яркости, но вставать и разбираться влом. Если захочу спать, то никакая яркость не будет помехой.
Уже в полудреме слышу звуки постороннего присутствия, приоткрываю глаза: сидит на корточках, оглядывает "апартаменты". Худой, наверное, высокий, волосы темно-русые, прическа средней степени вихрастости. Всматривается куда-то чуть повыше меня, прищурясь, снимает сумку с плеча и начинает раздеваться. Чтобы стянуть с себя штаны, встаёт во весь рост - высота палатки это позволяет.
От неожиданности сдержанно кашляю. Реагирует:
- Я - Роберт, - продолжает расстегивать пуговицы.
- Саш... Александр, - сонно бормочу в ответ, подбирая покрывало.
- Бобров этих видели? - вежливо вопрошает на "Вы". - Жрут как кони, а срут еще больше. Извините.
Даже не могу придумать, что на это можно ответить, поэтому просто киваю как могу в лежачей позе.
Штаны вместе с трусами в одно движение слетают до его ступней, один шаг, второй шаг на месте. Всё, справился. Стоит, так же щурясь, смотрит на фонарь. Уровень пофигизма 99%.
На 1% о чем-то задумался, легонько прикусывая губу.
- А фонарь этот, его ж...
- Да, можно, - угадываю концовку вопроса и переворачиваюсь на спину. Покрывало сползает, дергаюсь и натягиваю его обратно. На секунду кошу взгляд - вижу, еле заметно улыбается, всё так же пристально изучая фонарь.
- Ну я тогда его притушу... Если Вы не против. Я, может, Вас разбудил? - отпрянул он назад и опустил протянутую руку.
- Всё норм, пожалуйте, - машу рукой вверх, как будто приглашаю его делать тут всё, что угодно.

Пару секунд мнётся на месте, потом, резко переключившись в чем-то у себя в голове, делает полушаг и нависает сбоку прямо надо мной.
Ну, раз до такого у нас дошло, то уже бросаю прикидываться шлангом и свободно смотрю как, выпрямившись во всем своем смелом естестве, он принимается разбираться с устройством фонаря. Переминается с ноги на ногу, подбоченивается то так, то эдак. Ну, снял бы фонарик с крючка, сел бы спокойно да регулировал бы. Не-а! Стоит, качает со стороны в сторону на расстоянии вытянутой руки надо мной, терпеливо пыхтит через нос.
Думаю: "Может, это способ знакомства такой? Даёт себя изучить и к себе привыкнуть. Понял, что возмущаться не буду. Но как понял?"
Волос там, вижу, нет. Значит, переросток? Размеры вполне. Но всё, вообще всё гладкое. Не похоже, что доходило до бритья, это сразу заметно.
Стоит, покачивает. Переминается с ноги на ногу. Что-то крутит в фонаре. Пыхтит.

- Шур...
- М? ("О! Значит, так теперь у него меня зовут?")
- А фонарь это Ваш или общественный?
- Не мой.
- Понял. Поизучаем, я такие еще не видел. Не могу найти кнопки, но снимать его нет желания.
("Рассудительный. Для полного образа ему бы еще очки. Прямоугольные, в черной оправе")
Замечаю родинку на внутренней стороне бедра, ближе к косточке.
На секунду замирает. Покачиваться перестаёт. То ли показалось, то ли размеры стали больше. От перенапряжения? Но кожица по-прежнему прикрывает всё полностью.
- Так, ладно! Притушить не получится, но как его хотя бы выключить? Вот зараза, курва бобр!
- Роб... ерт, да хорош, наплевать. Светит и светит, фиг с ним.
- Да, только я не засну, - хмурит брови, но усмехается, глядя куда-то надо мной.
Наши взгляды еще не встретились ни разу.

Чтобы как-то отвлечься и дать знак, что пора отвлечься и ему - резко и активно начинаю вертеться, утрамбовываю подушку, откидываю к чёрту горячее покрывало. Под подушкой вдруг обнаруживаю какой-то маленький пульт.
Роберт уже бросил надо мной нависать, резко отпрянул и растерянно сел в свой угол.
Показываю ему находку:
- Оно?
- А ну-ка!
Пара нажатий по мелким кнопкам - и свет фонаря становится тусклым, как у ночника.
Роберт шепчет проклятия себе под нос. Выглядит очень довольным. В тусклом свете фонарика его лицо и волосы отсвечивают как-то магически и таинственно. Готовый портрет маслом.
Руки на коленках, ноги раздвинуты. Так и лёг передо мной, откинувшись на спину. Приподнимает голову и впервые за всё это время смотрит прямо на меня. Фокусирую взгляд мимо его торчащих коленок, дальше над животом и грудью, четко на его лице.
Он держит голову приподнятой и придерживает ее сзади сомкнутыми ладонями. Я вижу его всего, открытого передо мною полностью. Но смотрю только в его глаза. Он это замечает. Кажется, именно это ему и нужно. Он тоже видит раскрытого меня. Но мы оба не отводим взглядов - только глаза в глаза. Кто кого, м? Кто первый сдастся и выдаст себя? Полсекунды рассуждаю, что, наверное, всё-таки я. Но как знать!
Надо узнать. И чем скорее, тем лучше для нас обоих.

О том, что пора бы спать, уже забыли. А завтра с раннего утра, по ощущениям, будут очередные бобры.
- Скажу Вам честно, я не из-за них сюда приехал, - промеж делом уточняет Роберт. Ну точно, ему бы пошли очки, чтобы сейчас он их аккуратно поправлял!
- А из-за чего Вы приехали? - спрашиваю также на "Вы". Хамить я тоже умею)
- Да как Вам сказать, - отвечает, расслабив пальцы на затылке. Приподнимается, перекладывается параллельно со мной, глаза в глаза. Одной рукой подпирает голову, вторая плавно ложится на бедро, указательным пальцем прикрывает родинку. - Просто дома душно, понимаете. Не просто что лето. А именно "душно", - отрывает руку от бедра и машет в воздухе полукругом, - в принципе. Мама, сестра. Сплошные женщины! У Вас тоже есть?
- Нет, я один, - отвечаю и зачем-то добавляю: - У меня никого нету.
- Повезло! А мне так лучше бобры, или как их там.
- Вроде, капибары.

Замолкаем. Роберт откидывает руку за спину, чем-то шуршит в сумке. "Да ты ж...", - резко разворачивается и ищет обеими руками. На спине родинок побольше, ниже спины тоже одна, на левой стороне.
Если он подогнёт ноги еще сильнее, я даже смогу проверить, есть ли у него родинка там, где о ней узнаЮт лишь наощупь.

Наконец, достал! Две одноразки, красная и зеленая, протягивает одну мне:
- Будете?
- Не, спасибо, у меня своя есть, - показываю куда-то в угол. - А вообще, можем на "ты".
- Можно. Как хотите, - опять улыбается и щурится. Делает рывок на месте, встаёт, собирается к выходу из палатки.
- Роб, да кури здесь, мне не помешает.
- Не, я "по делам", на минуту.
На корточках выглядывает из палатки, смотрит по сторонам, тянется рукой назад в сторону штанов с трусами.
- Наверняка все спят, бояться нечего, - бормочу ему вслед.
- А вдруг нет? Если девки... - но послушно бросает нащупанные вещи обратно.
Всё-таки родинки у него там точно нет.

"Тоже что ли выйти, типа подышать свежим воздухом? Хотя, может, хоть в чем-то он все равно стесняется? Ладно".
Лежу, незаметно сам для себя начинаю дремать. В полусне думаю, укрываться на ночь или пусть всё будет как есть. И решаю, что поступлю по примеру Роберта.
Вернувшись, он весь благоухает приторным клубничным запахом. Запомню, что это его запах. Как раз впереди клубничный сезон.
Наблюдаю за ним сквозь полудрёму: с порога взглянув на меня и на достаточно тусклый фонарик, он осторожно укладывается на своё место. Еще немного шерудит в сумке, разворачивается ко мне, берётся за покрывало и замирает на секунду. Откидывает покрывало в сторону.
Сонные, лежим.
Кажется, играем в прятки: я типа сплю, но слежу за ним. Он типа еще не спит, но собирается, и следит за мной.
Сдаёмся одновременно через 5 минут, с хохотом и улыбкой.
- Тут хорошо. Удобно и... ммм... тепло, кажется.
- Можно не укрываться, - моя фраза звучит как вопрос с утвердительной интонацией.
Не отвечает. Жмурится. Лёжа на боку, потягивается всем телом и выпрямляет одну руку прямо передо мной. Вторая рука рефлекторно тянется к себе ниже пояса, ладошка делает обхват и сжимается в кулачок. Кожица, наконец, чуть отступает из-за нехватки её на всю длину.
Одна минута, вторая, четвертая - осторожно прикасаюсь к протянутой ладони пальцами странно выкрученной своей "нижней" руки, а "верхней", более свободной, подкрадываюсь к сжатому кулачку. Его ровный живот равномерно двигается в дыхании. Слегка дотрагиваюсь там. Чуть отпрянул, но сразу же стиснул мои пальцы в другой руке:
- Шур.
- А?
- Спокойной ночи.

В этом первом сне Роберту было почти четырнадцать, а я был почти на пять лет старше.

* * *

Досмотреть тот сон не дала мне чья-то чертова машина во дворе, у которой сработала сигнализация. Та самая, попсовая, с переливами разных мелодий, последовательность которых все знают наизусть. Я представил себе, как было бы эффектно, если в конце такого попсового представления эта машина попросту взорвалась бы:
"Врёшь, не украдёшь! Так не достанусь же я никому. Бдыдыщ!"
На представление, видимо, отреагировала пробегающая мимо собака, и теперь она заливисто лаяла на машину, а та реагировала в ответ как могла.

Я снова закрыл глаза и попытался представить себе концовку сна, пока не забыл. Потом прокручивал в голове то, что больше всего запомнилось. Как вставки в сериалах: "В предыдущих сериях...". Очень редко, но так бывает, что потом даже может присниться продолжение. Если очень захотеть и постараться.
Но до второй серии было еще далеко не скоро…

* * *

2 серия

Мохнатые животные резво бегают по всему берегу речки, порою сталкиваясь или перепрыгивая друг через дружку. Роберт крадётся к одной из животинок, лежащей на спине лапками кверху, протягивает и даёт понюхать свою ладонь для знакомства. Капибара пару секунд изучает протянутую руку, не находит в ней ни корма, ни угрозы, и безразлично отворачивается набок.
- Ленивые они тут у них, - с ноткой разочарования отмечает Роберт и встаёт с корточек, замирает следом в раздумьях. Я прохожу рядом вокруг него, без слов, только киваю в знак согласия с его важным наблюдением о ленивых объектах исследования.
В утреннем свете кожа подростка переливается отбликами разной степени яркости. По спине, рукам и ногам бегают солнечные зайчики, по груди к животу и далее вниз пролегает тень от внушительных размеров старого дерева по соседству. В отличие от меня и еще пары участников экспедиции, с утра он решил остаться в своём ночном виде.

Те пресловутые "девки" в количестве трёх персон возрастом 30+, которых он так опасался перед сном, оказалось, ушли на рассвете в отдельный поход. Как сказали, до полудня, а то и дольше. Роберт этой информации был не по-детски рад. Светился весь, как один сплошной солнечный зайчик.

* * *

- Шур, а они точно ушли, да? - с опаской вопрошал он, когда я с утра принёс ему в палатку чай и полотенца.
- Точно ушли, не бойся, - отвечал я с серьёзным лицом, стараясь скрыть любопытство насчёт его дальнейших действий и реакций. Реакции последовали мгновенно, но спокойно.
- Тогда Вы не против, если я дойду до речки без нагрузки? - он показал в сторону трусов со штанами, которые вчера держал наготове перед выходом из палатки.
- Да не против. Пока тут все "свои", вроде.
"Своими" были еще два участника экспедиции мужского пола, лиц и имен которых я не помнил, и которые стремления к общению особо не выражали. Они были давно знакомы между собой, и для изучения бобров-капибар этого им вполне хватало.

* * *

- Посмотрите вот, на лапке у него что-то красное, - Роберт нахмурился и принялся рассматривать ту самую ленивую капибару поближе. Выясняется, что животное где-то поранилось, поэтому-то лежит и не убегает. – Я сейчас, в палатку за аптечкой!
Сижу, караулю пораненную капибару. Животное часто дышит, время от времени дёргает лапкой и обречённо смотрит мимо меня.
- Потерпи уже, что ли. Сейчас тебя наш доктор вылечит, - глажу его по грубой шёрстке, чешу за ухом.
Через пару минут Роберт прибегает на полусогнутых, держа в руке квадратную серую сумку. Присаживается рядом, оглядывается по сторонам, потом расстегивает аптечку, достаёт оттуда всякие там пузырьки, бинты и марли.
- Надо бы понять, как давно он поранился. А когда “эти” вернутся, - кивает куда-то в сторону, - то показать им и...
- Вызвать службу спасения?
- Обязательно. С вертолётами, - Роберт поднимает голову и смотрит на меня с усмешкой. В его внешности произошли изменения – теперь он в очках. Именно прямоугольных и в чёрной оправе!
Я улыбаюсь ему и его шутке. Он на секунду всматривается мне в глаза, всё так же прищурясь, а потом резко переключает внимание на своего подопечного капибобра.
Несколько минут спустя подлеченное перебинтованное животное дышит уже спокойнее.
- Вроде без перелома, иначе верещал бы, - отмечаю себе под нос. Роберт кивает, снова оглядывается по сторонам и поднимается во весь рост.
- Ты чего такой зашуганный, Роб?
- А? Да я... Показалось, что кто-то шёл.
- Не должны бы, нашим рано пока возвращаться, а чужакам из городка сюда идти далековато.
- Так что, пара часов еще есть?
- Есть. А то и больше!
Роберт меняется в лице, хватает меня за руку и ускоряет шаг:
- Тогда побежали!

"Эх, Робик, что ты со мной творишь-то?" Я тянусь за ним и мне приходится ускорить шаг, лишь бы - самое главное - не расцепились пальцы в и без того не крепкой хватке. Роберт бежит, не оглядываясь, он знает, что я никуда не денусь. Немного замедлился, свободной рукой скинул жука с плеча и, наконец, добавил:
- Нам надо успеть, пока они не вернулись.

* * *

Первый раз - случайность, второй - последствия, третий - уже что-то хроническое. И поделом!

Он дышит так, что это почти незаметно.
Воздух, который проходит туда-сюда сквозь две сопелки, почти не звучит. Грудь еле заметно вздымается, ее движения не видны издалека. Если повиснуть ладонью совсем близко над его грудной клеткой или животом, то можно ощутить прикосновения его кожи к моим пальцам каждые 3 секунды. Если убрать ладонь совсем чуть-чуть выше, то прикосновений уже не будет. Дыхание неглубокое. Если не знать, не смотреть на него совсем, а только слушать вдох и выдох, то можно подумать, что он спит. Однако это не так. Я точно знаю, что он не спит. Потому что смотрит прямо на меня.

Он лежит в речке, точнее – НА ней. Замер весь, только руки слегка шевелятся ради баланса. Вокруг – родная стихия. Вот так же и эти мохнатые животные, ради которых мы, вроде бы, все здесь собрались – балдеют порой в своих водоёмах, почти незаметно дыша.
Захотелось вдруг почесать его по брюшку… ой, то есть, по животу. Опускаю ладонь на сантиметр ниже. Смотрю в глаза. Они улыбаются. А губы всё так же тонко поджаты. Их улыбку я увижу позже. Хочу увидеть. А разве он мне в ней откажет? После всего, что у нас уже случилось, и что еще не успело случиться, но обязательно должно. Пусть и не обязано.

- Шур!
- Мм?
- Мы еще успеваем, но уже почти…
- Ты это о чём?
- О Вам, конечно же.
- Правильно: «о Вас». («Был у нас один грузин…» - вспоминается что-то старое, но не понятно к чему).
- Ааа… С этим вашим языком так сложно!
- Почему же? Ты нормально говоришь. Или он тебе не родной?
- Мне проще картинками. Вот, смотрите.

Приподнимается на локтях и прислоняет шевелюру к моей груди. Машинально вдруг чешу его за ушком. Закрываем глаза. Слышится тихое сопение. А передо мной, под закрытыми веками – будто экран. Второй слой, четвертая стена? «Здравствуйте, дорогие зрители!».
Откуда это кино внутри сна?

В этих мерцающих кадрах фильма я вижу свою реальную жизнь. Привычная комната, полки, тапки, занавески. Шум улицы и прочей повседневности. Вспоминаю свой быт и уют взаперти. Уже много времени как весь тот мир за окном для меня словно картина на стене.

Мои брови хмурятся, я трясу головой и пытаюсь сфокусировать взгляд. Моя рука всё так же гладит его за ушком. А он будто спит. Улыбается краешком губ. И всё примечает.

- Так вот почему Вы здесь.
- Почему же?
- Там никого, а тут я, - Роберт открывает глаза и тут же щурится.
- Наверно так… Не боишься?
- Шур, ну Вы как маленький!
(Чёрт, как же он прав!!)
- Ты о чём это?
- Ну, если я у Вас во сне, то наверно мне бояться нечего? Разве что Вы не писатель-фантаст. Или садист.

Резко убираю руку и отворачиваюсь.
- Ни то, ни другое. Писать вообще никогда не пробовал и не стремился.
Помолчав с минуту, всё же решаюсь спросить:
- А ты вообще к чему это всё?
Роберт садится по грудь в воде и обнимает поджатые ноги. Капли влаги дрожат на плечах, стекают по спине и растворяются в остальной водной стихии.
- Можно остаться тут насовсем, если захочется.
- Дааа?
- Угу. Если не боитесь.
- Аааа…
- Ага. Только Вам сначала надо туда, к себе. А там и решите.

Роберт поджимает плечи, всё так же обнимая себе ноги. По полностью открытой, равномерно загорелой коже, перескакивая от капли через каплю, бегают солнечные блики.
Он отворачивается, встаёт из воды и медленным шагом уходит в сторону зарослей.
А я провожаю его сзади взглядом и жду, жду и жду.

И резко открываю глаза!
И лежу в палатке под простынёй.
Его нет, и его вещей тоже.
Выглядываю наружу. Все мои коллеги сидят неподалеку вокруг вечернего костра.

- Вы Роберта не видели?
- Кого??

Возвращаюсь в палатку, ложусь под покрывало, нахожу под подушкой красную одноразку.
Рядом появляется капибара. Садится, двигает мордочкой, оглядывает "апартаменты". Всматриваюсь мохнатому животному в глаза.
Хех! Ему бы небольшие очки на мокрый нос, в прямоугольной оправе.

Зажмуриваюсь, протираю глаза.
И снова, вот он – родной быт и уют. Полки, тапки. Тот самый вид с балкона. Во дворе машина, которая - это четко ощущается - вот-вот загудит. Перед ней сидит собака и нетерпеливо виляет хвостом.
«А что если… сделать еще одну попытку, но в этот раз уже наверняка? Бог или черт его знает, как оно там будет на самом деле.
Допишу это всё, отдёрну занавески прочь; открою окно и отдам себя солнечным зайчикам на растерзание».

С этой мыслью свисаю взглядом с балкона вниз. Собака делает решающий «Тяф!», машина тут же принимается возражать своему оппоненту.

- Роски, Рос, а ну фу! Чего ты взбелебенился?

Вслед за внезапной репликой из-под козырька подъезда выходит паренёк с поводком в руке. Оппоненты по очереди успокаиваются.
Я знаю этот тембр! Чуть приглушенный, спокойный, но твердый.

- Давай домой!

Собака прыгает возле хозяина, оббегает вокруг него два раза и устремляется в подъезд. Парнишка задирает голову, чуть склонив набок, прищуривается на один глаз и приставляет ладонь-козырёк ко лбу.
Я слышу громкий лай прямо на моём этаже. Одновременно с этим за входной дверью слышится настойчивое шкрябанье когтями.
Снова свисаю взглядом через окно балкона:
- Кажется, он тут у меня!
- Понял, - мальчишка опускает глаза и качает головой. – Извините!

Кое-как, спотыкаясь о складки ковра, иду открывать двери. Задеваю коленом угол мебели, чуть не падаю снова. Болит, зараза! Значит – не сплю.
Пока добрался – стоят уже оба перед порогом. Оба спокойные.
- Здрасьте, опять извините. Он тут просто новенький. Это Роски. А я…

Смотрим друг другу в глаза. Он вдруг замирает, улыбается краешком губ и бормочет:
- Хотя Вы, наверно, и так уже знаете.

Сияние из его глаз будто проникает мне прямо в голову и озаряет ее новыми мыслями. Марафон скоропалительных решений завершается одним последним, но единственно верным.
- Здравствуй, Роберт. Заходи, если что.
И нога вместе с лапой одновременно делают шаг мне навстречу.

 

Cachorro©2024-2026