Посвящается моему любимому Сашке Дурману
и всем, кто выжил в лихие 90-е

Оглавление
Глава 1. Детдом
Глава 2. Сашкина компания
Глава 3. День рождения
Глава 4. Вынужденный переезд
Глава 5. Я нахожу своё место
Глава 6. Новая жизнь
Эпилог

 

Глава 1. Детдом

Эта история началась в далёкие 90-е — сложные времена, времена тотального дефицита, талонов, задержек зарплат, политической и экономической нестабильности. Меня зовут Максим, мне было тринадцать, когда началась эта история. Родителей я не помнил, другой родни у меня не было, так что детдом был моим домом сколько себя помнил. Наш детдом имел большое старое здание из красного кирпича в пять этажей. Первый этаж был административным, там находились всякие хозяйственные помещения, столовая, кабинеты и прочее. Второй и третий этажи принадлежали мужскому отделению, четвертый и пятый — женскому. Жили мы в отрядах по двадцать человек, все парни одного возраста. Каждый отряд занимал отдельную палату-спальню. Так что личной жизни ни у кого не было, все варились в одном котле. Мы, как и все дети, ходили в школу, которая располагалась неподалёку.

Особых стараний в учёбе я не проявлял. Не лезли в мою голову ни математика, ни русский. Зато у меня была хорошая память, и я с лёгкостью запоминал стихи, истории и анекдоты. Я знал их сотни и мог рассказывать часами так, что все ржали до рези в животах. Наверное, поэтому у меня появилась мечта стать артистом, сниматься в кино или выступать на сцене. Я с лёгкостью впитывал всё, что видел по телику. Телевизор стоял у нас в холле на втором этаже, и мы при любой возможности всей толпой нашего мужского отделения собирались там. Редко кто тогда соглашался променять вечер у телека на чтение книги или прогулки по городу, если не было особой нужды. Иногда за провинность одного просмотра телевизора лишали целый отряд или вообще всех, и тогда меня приглашали старшие пацаны, и я до отбоя давал свои выступления в их спальнях. Набивалось в них народу — не продохнуть. Я рассказывал анекдоты, разыгрывал различные сцены, в общем оттачивал актёрские навыки, наслаждаясь вниманием товарищей. Как и все в то время, старался немного заработать, собирал и сдавал бутылки, но вместо сладостей покупал в киоске «Печати» свежие сборники анекдотов. Прочитав однажды анекдот или услышав историю, я запоминал их навсегда. Я имел весёлый нрав и лёгкий характер и париться по жизни о будущем не любил. Да и как можно париться в тринадцать лет? А тревожных новостей было много. По телику шла чернуха, тревожные новости о войне в Чечне, терактах, постоянно мелькали новости о криминальных разборках и новых трупах.

Вот и в нашем детдоме, следуя духу времени, парни из старших групп организовали бандитские группировки и стали в кровавых драках делить власть и зоны влияния. А потом, договорившись, старшие решили, что нечего прохлаждаться младшим без дела, и обложили данью всех. Хочешь или нет, а ты вынужден был крутиться и сдавать определённую сумму старшим. Не сделал норму — получай в грудак. Если не делаешь несколько раз подряд — начинали бить серьёзно. Так что после школы кто-то начинал охоту по всему городу за пустыми бутылками, кто-то просил подаяние у местной церкви и на вокзале, кто-то промышлял на местных рынках. Хреново было попасть в долг к старшим. Сначала долг приводил тебя в медпункт, в котором не было никаких медикаментов, кроме зелёнки, потом начинались неприятности и похуже, так что дальнейшая жизнь в детдоме у жертвы становилась адом. Тогда же из детдома начинали активно сбегать. Байки о вольной жизни ходили по детдому как романтические истории. Они одновременно и пугали опасностями, и манили свободой.
Однажды к нам в отряд попал новый парень, который уже убегал из интерната и несколько месяцев жил на вольных хлебах. Поздней осенью милиция загребла его, и после приёмника он оказался у нас. Наши кровати оказались рядом, и мы часто стали общаться с Серёгой — так его звали. Он был моего возраста, но выглядел младше, меньше меня ростом, щуплый, подвижный парень с тёмными волосами и горящими глазами. Размеренная детдомовская жизнь была не для него, и он ждал лета, чтобы снова сбежать на вольные хлеба. Мы вместе стали проводить много времени и неплохо сдружились. Иной раз я помогал ему собрать деньги для выплаты дани. Меня в силу хороших отношений со старшими данью не обкладывали, и жилось мне относительно вольготно, в отличие от моих товарищей. Серёга рассказывал мне, как жил на воле, и делился нехитрыми советами выживания: как добираться до Москвы, как не попадаться ментам, как найти хорошее место для ночёвки, как зарабатывать деньги, как правильно выбрать компанию. Из его рассказов не веяло романтикой — это была тяжёлая жизнь. Холод, голод, насилие, нарушение закона — всё смешивалось в его рассказах и вызывало страх. Серёга стал моим первым и единственным другом в детдоме.
Стояли двадцатые числа января 1995 года. Отшумели новогодние праздники, начались серые школьные будни. В эту субботу с утра у нас был день генеральной уборки, нам раздали веники, тряпки, вёдра и заставили скоблить и драить старые полы нашего здания. Занимались уборкой в основном воспитанники младших и средних отрядов, я относился к средним. Старшие лениво взирали за процессом, а иногда пинками или затрещинами подгоняли наименее усердных. Уборка закончилась обедом и свободным временем.
Мы с Серёгой сидели в палате на одной койке и болтали. Я рассказал ему под большим секретом, что мечтаю стать актёром, и тут Серёга меня удивил.
— Когда в Москве тусовался, где-то в центре была улица, полная всяких музыкантов, артистов и художников. И людей там много гуляет, артистам и музыкантам хорошо платят, и даже доллары давали, если играет хорошо, сам видел.
— Откуда доллары? — уточнил я.
— Так там иностранцев много, — пояснил Серёга.
— Серёг, а улица как называлась? Может, вспомнишь? — с надеждой спросил я.
— Не, не помню. Там знаешь сколько улиц — тысячи, всех не запомнишь. Где-то в центре она была. Там по этой улице машины даже не ездят. Только пешеходы гуляют.
— А ты что там делал?
— Гуляли мы там, музыку слушали.
— А с кем гуляли?
— Ну там у меня была своя компания. — Он как-то стушевался и перевёл тему.
А я уже мечтал, что найду эту улицу и буду там выступать, рассказывать анекдоты, смешить людей — и будет у меня куча денег.
— Серёг, а давай вместе сбежим? — с надеждой спросил я.
— Давай, — легко согласился он.
— А как мы деньги будем зарабатывать, пока не найдём эту улицу?
— Так же, как и тут: бутылки пивные будем искать и сдавать, и на это жить. А ещё у магазинов помойки стоят, там знаешь сколько продуктов выкидывают. И на рынке можно в магазин устроиться грузчиком.
— Нет, из помоек мы есть не станем, — уверенно сказал я. — Бутылки подходят.
Серёга хмыкнул и сказал:
— Жрать захочешь — посмотрим на тебя.
— Ну или можно у пьяных деньги стрелять.
— А как стрелять?
— Ну так: они же пьяные, вытаскиваешь кошелёк и делаешь ноги — гоп-стоп.
— Или в метро просить или у храмов — неплохо дают, если хитрости знать.
— Какие хитрости? — уточнил я.
— Ну там разные. Например, если с собакой в метро, то больше дают. Если у храма, то креститься надо и приходить пораньше, — рассудительно объяснял он мне премудрости выживания.
Я себе нашу вольную жизнь представлял совсем иначе. Особенно перед сном я любил помечтать. До Серёги мои мечты были в основном на тему фильмов, которые мы видели по телеку. Я представлял себя то мастером рукопашного боя, то бизнесменом, то бандитом. Чуть позже в моих фильмах появились эротические фантазии. Я представлял себе симпатичных одноклассниц. Они безропотно выполняли мои команды, а я занимался их сексуальной эксплуатацией. Мои мечты сопровождались и реальным рукоблудием. Этим занимались все мальчики в нашей спальне. Перед сном, под одеялом, передёрнуть было обычным делом, а сперму, у кого она появилась, вытирали вафельным полотенцем, которые нам меняли вместе с постельным бельём.
Теперь в моих мечтах появился Серёга. Я мечтал о том, как мы вместе сбегаем, живём в Москве, находим нужную улицу, и я становлюсь известным актёром. У меня куча денег, я покупаю нам квартиру, и мы отлично живём. В моих мечтах мы с Серёгой даже путешествовали в Штаты с гастролями, там покупали джинсы, куртки, кроссовки и возвращались в Москву. Мы вместе трахали девчонок, чаще всего одну на глазах друг у друга, а в момент оргазма я представлял счастливые глаза Серёги, который кончал одновременно со мной. Обычно в этот момент я доводил себя до оргазма, усиленно теребя свой член под одеялом. После того как я кончал, я проваливался в сон. Никакой однополой любви я тогда себе не представлял.
Серёга лежал рядом и дрочил перед сном, как и все остальные. Днём мы обсуждали девчонок, ржали и прикалывались, иногда фантазировали на тему секса, но до совместной дрочки никогда не доходили. Это была некая черта, которую в детдоме не переступали. Пацанов, которые совместно дрочили, иногда палили, и это всячески осуждалось и каралось как со стороны воспитанников, так и со стороны воспитателей.
Хотя воспитателям было всё меньше дела до нас. Воспитатели стали злыми — видимо, и до них докатились задержки зарплат. Каждый старался делать какой-то бизнес, чтобы продержаться, прокормить себя и свои семьи. Самый страшный бизнес появился совсем недавно — продажа секс-услуг. Этим бизнесом рулила лично наша директриса, тучная, волевая и злая женщина, которая организовала поставку наших девчонок на мероприятия для «спонсоров». А спонсорами в то время были бандиты, коммерсанты, администрация да менты. Мероприятия обычно проводились в саунах и на закрытых вечеринках. Девчонки тоже зарабатывали и были совсем не против — жить красиво хотели все. Тогда быть проституткой было не позорно, все знали, что это ключ к обеспеченной жизни. Но скоро на роль проституток потребовались мальчики. Западло это было, и добровольно никто, понятно, не согласился этим заниматься даже за деньги. Тогда директриса решила в качестве мальчиков по вызову использовать должников, попавших в долговую кабалу к старшим. Такой расклад устроил всех, особенно предводителей банд, которые запугивали младших особым наказанием — пожалуй, самым страшным в нашем детдоме. У нас уже появилось несколько пацанов, которых директриса регулярно отправляла к спонсорам. Я близко знал одного парня из нашего отряда, который попал в долги и после такого визита вернулся совсем другим. Было видно, что что-то сломалось в нём: он замкнулся, почти перестал с нами разговаривать, перестал посещать уроки. Раз в неделю его увозили к спонсорам, и однажды он не вернулся. Что с ним стало, никто не знал, нам сказали, что он сбежал.
Так стирались привычные границы и табу в нашем закрытом обществе. И когда очередного мальчика увозили молчаливые громилы на праздник к извращенцам, никто уже не удивлялся. Побои, унижения, насилие, включая сексуальное, старших над младшими перестали быть шокирующими и стали почти нормой, на которую закрывали глаза. Что поделать, дух времени. Если младший шёл вечером один в туалет и нарывался на компанию старших, его спокойно могли заставить отсосать у всей весёлой компании, особенно если он ходил в должниках или у него ещё не было старших «хозяев», которые его крышевали.
Раз в год всех нас фотографировали, но фотографий нам на руки не давали — они появлялись в личных делах и в большом альбоме директрисы, для родителей, которые хотели усыновить ребёнка. На фотографиях я выгодно отличался от своих сверстников: светло-русые волосы, карие глаза, открытая улыбка, правильные черты лица — всё это делало меня довольно симпатичным. Наверное, моя внешность и сыграла со мной злую шутку, которая повлияла на мою судьбу. Однажды вечером в начале апреля меня к себе вызвала директриса. У неё был просторный кабинет, в центре которого стоял огромный лакированный стол. За ним восседала наша грымза директриса. Большая толстая женщина, вся обвешанная золотыми перстнями и цепочками. Яркая косметика не сочеталась с её преклонным возрастом. Директриса частенько выпивала на работе, и лёгкий перегар смешивался с ароматом её приторно-сладких духов.
— Максим, я знаю, у тебя есть талант актёра, а талант требует практики. — Директриса задумалась, но потом продолжила:
— Вот я и решила направить тебя выступать на праздник в мэрию к нашим спонсорам, — бодрым и властным голосом говорила она. — Артисты из Москвы приедут, посмотришь, как настоящие профессионалы работают, поучишься. Ты расскажешь несколько своих смешных историй, попробуешь себя на сцене, может, тебя кто-то из московских приметит. Связи в наше время лишними не бывают.
Директриса знала о моих вечерних выступлениях, которые я давал в старших группах, когда нас лишали телевизора.
— Денег заработаешь, и детдому пользу принесёшь. Ты же знаешь, как нам тяжело сейчас, на самое необходимое не хватает. А ты парень красивый, талантливый, — продолжала она.
«Брешет, сука», — я понял отчётливо, что меня продали. Лживая тварь прекрасно знала, на какую долю меня подписывала. Она смотрела на меня своими холодными глазами и ждала моего ответа. Сердце моё усиленно заколотилось.
— Я не поеду, — прохрипел я. — Я никому не должен. — Голос предательски дрогнул.
Внутри меня всё похолодело, живот предательски скрутило.
— Не знаю, что ты там себе напридумывал. Выступишь перед администрацией в эту субботу в 19:00.
Но тут она споткнулась о мой взгляд — видимо, поняла, что я не верю ей и её слова не достигли результата. Не сможет она заманить по-хорошему на этот праздник.
— Иди и хорошенько подумай, — сказала она. — Потом поговорим.
В её голосе был металл. Мой отказ она не приняла.
— Я всё подумал! — прокричал я. — Никуда не поеду!
Я почти сорвался в истерику.
Директриса откинулась на своё кресло и тихо сказала:
— Пожалеешь, тварь. Иди к себе. Сам приползёшь потом.
Я ушёл в нашу палату. Ледяной страх потихоньку уходил, но тревога не унималась. За что? Почему я? «Надо будет валить», — вертелась у меня в голове мысль по кругу.
Подошёл к Серёге, тихо обрисовал ему ситуацию.
— До субботы ещё два дня. Валить тебе надо, — подтвердил Серёга.
— Ну спасибо, утешил. Серёг, а давай вместе? — с надеждой в голосе предложил я ему.
В моей душе жила надежда, что Серёга ринется за мной без сомнений. Серёга молчал и думал. В этот момент он лежал на своей постели — дело было уже к отбою. А я сидел рядом на его кровати и ждал его решения.
— Нет, холодно ещё, — ответил он. — Вот в мае, как потеплеет, тогда и свалю. Сейчас холод, слякоть, ноги всё время мокрые. Простужусь, заболею, у меня здоровье слабое.
У меня внутри всё сжималось от горя. Мне казалось, что меня предали, променяв на тёплую постель и сухие ноги.
— Может, обойдётся ещё? — предположил Серёга.
В его словах чувствовалась вина, которую он усиленно прятал. Было видно, что со мной или ради меня он валить из детдома не станет. Своя шкура к телу ближе.
«Я бы точно ушёл с Серёгой, если бы он меня позвал», — подумал я.
Я молча пошёл к своей кровати и с тяжёлым сердцем начал устраиваться спать. В этот раз добрые мечты не шли мне в голову: было страшно от предстоящего побега, больно и грустно одновременно оттого, что остался один на один со своей судьбой.
Уже после отбоя, когда все уже были в кроватях, но некоторые пацаны ещё тихонько болтали в своих постелях, а свет уже выключили, к нам в палату зашёл Миха по кличке Окунь. Здоровый и злобный шестнадцатилетний парень. Все знали, что он кулаками пробивал себе путь среди сверстников и не боялся более старших парней. И он нашёл своё место в детдоме, став предводителем одной из банд отморозков. Как и все, он тряс деньги с младших, заставляя приносить себе дань, и жестоко расправлялся с должниками. Миха подошёл к моей кровати и тихо произнёс:
— Пошли выйдем, Артист, разговор есть. Можешь не одеваться, это ненадолго, — сказал он.
У нас было не принято бегать от серьёзных разговоров и тем более прятаться за чужими спинами. Я натянул кеды, пытаясь сообразить, что делать. Внутренне я весь сжался. «Лучше вообще пусть убьют, — думал я, направляясь вслед за Михой. — Меня не сломают, не пойду на поводу у директрисы».
В коридоре стояло ещё пару парней из команды Михи. Я пытался было упираться, но они быстро затолкали меня в туалет. Миха стоял напротив меня — коренастый, хотя и некрупный пацан. Он был одет, как и все после отбоя, в майке и свободных чёрных трусах. Со спины я был окружён двумя парнями из его шайки.
— Хули ты рыпаться вздумал против директрисы? — спросил меня Миха.
Что можно ответить на это? Да и ответа, наверное, не требовалось. Он всё, как и я, понимал. Но у него было поручение, и он его выполнял, не задумываясь о справедливости. Я стоял напротив, внутренне сжавшись, готовый к ударам в любой момент.
Я не успел среагировать, когда Миха сделал шаг вперёд и выкинул руку, заехав мне в солнечное сплетение. Меня согнуло пополам. Шестёрки Михи тут же заломили мне руки за спину и заставили ещё сильнее наклониться вперёд. Один из них зажал мою голову между своих ног. Попутно я ловил воздух, чтобы восстановить дыхание после удара. Миха спокойно обошёл меня и встал сзади. Потом он резко сдёрнул с меня трусы. Я задергался, но был жёстко зафиксирован врагами и даже ноги поджать не мог — не давали вывернутые руки.
«Хоть бы сдохнуть прямо сейчас», — мелькнула мысль в моей голове. Если об этом узнают, это будет позор. Жар мгновенно разлился по моему телу.
— Миха, не надо, ты чего? Я никому не должен, — задыхаясь, выдавил из себя я.
Миха стоял за моей спиной. Сначала я почувствовал прикосновение его члена к моему анусу, а затем он резко стал заталкивать его в мою задницу. В глазах потемнело. Острая боль взорвалась в моём заду, почти лишив меня сознания.
— Миха, я согласен, я всё сделаю! — выл я.
— Да не брыкайся ты, раньше кончу — раньше выйдешь, — произнёс Миха, увлечённый процессом.
Член Михи буквально врывался в мою плоть. Мои ноги стали подкашиваться, но меня держали и не дали упасть. Паника, страх сначала сменились бешенством и злостью. Я начал орать и брыкаться, но тут же получил сильный удар по голове, а мои трусы оказались у меня во рту. А Миха, не останавливаясь, драл меня в задницу. Это был мой первый раз, когда меня трахали. Острая боль стала немного утихать. Злость постепенно сменилась какой-то тупостью. Мысли остановились, а все чувства притупились. Я просто ждал, когда всё кончится.
— Хорошая целка, очко тугое, — делился Миха впечатлениями со своими шестёрками.
— Что, может, пустим по кругу? — предложил один из них.
— Не, это завтра, если будет кочевряжиться, — ответил Миха, увеличивая темп.
Он начал сопеть, толчки стали резче — видимо, он был уже на прямой к оргазму. Сколько прошло времени, я не знал; Миха стал кончать. Это я понял по тому, что он максимально глубоко всунул свой член, и я ощутил, как тот задергался, выпуская сперму.
— Хорошая у тебя жопа, Артист, — сказал он и засмеялся.
Видно было, как он доволен. Он вынул член из моей жопы. Меня отпустили.
Я почувствовал, как между половинками стало скользко от спермы.
— Ты должен всё сделать, как тебе директриса сказала. Ты понял? — с нажимом спросил он.
Я только натянул свои трусы и смотрел, как Миха моет свой член под краном.
— Понял, — глухо ответил я.
Я только что пережил первое насилие над собой. Мне не было дела до того, что будет дальше. Сейчас главная задача — чтобы всё закончилось. Слава богу, пацаны из компании Михи не пустили меня по кругу.
— Завтра сам придёшь к директрисе и скажешь, что согласен. Ты понял? — ещё раз повторил Миха.
— Понял я, понял, — потупившись, повторил я снова.
— Смотри, шмара, я тебя предупредил. Если ты меня наебешь, я тебя завтра в палате при всех выебу, ещё и не один раз.
С этими словами троица вышла из туалета.
Я остался в туалете один. Все чувства будто испарились. Больше не было страха, не было надежд и сомнений. Я точно знал, что завтра убегу из интерната. Я не строил планов мести, не горевал о потере девственности. Начал приводить себя в порядок. Умылся, смывая засохшие слёзы, помыл зад, смывая сперму. Поправил трусы и побрёл потихоньку в палату. Моя задница горела. В палате было тихо, и я прошёл к своей постели и завалился спать. Так закончился мой последний день в детдоме.
Утром проснулся раньше обычного. Жопа болела, но терпимо — мог ходить и бегать. Настроение было тревожное. Боялся, что меня не выпустят из детдома. С Серёгой даже не стал прощаться. Быстро сходив в туалет, прибежал в столовую первый. На завтрак была перловая каша, пара кусков хлеба и тёплый, почти не сладкий чай. Затолкал всё как можно скорее и ринулся в раздевалку за верхней одеждой. Через несколько минут я вдохнул свежий весенний воздух и улыбнулся — первый глоток свободной жизни. Нас одевали однотипно: спортивный костюм, чёрные ботинки, свитер и куртка. С виду обычный парень, не отличимый от других. Я двинулся на железнодорожный вокзал, чтобы сесть на электричку в сторону Москвы. «Надеюсь, пронесёт», — твердил я как мантру. И, к счастью, пронесло: ментов не было, как и контролёров. Не пришлось бегать от них из вагона в вагон, хотя я был начеку. К обеду приехал в Москву без приключений.
Перрон встретил непривычной толчеёй множества людей, грязью, слякотью, резкими запахами. Все свои горести, страхи и переживания оставил за спиной, надо было действовать. Следуя советам Серёги, я должен был найти себе логово — тёплый подвал в какой-нибудь пятиэтажке подальше от центра. Я спустился в метро, без проблем проскочил турникет, спасибо Серёге, он рассказал, как это сделать, и пошёл вниз искать дальнюю станцию. Я прошёл мимо двух мелких пацанов в грязной одежде, которые сидели с вытянутой рукой и просили мелочь у прохожих. «Если не найду хороший подвал, стану таким же», — пригрозил я сам себе. В метро я был в первый раз, поэтому довольно долго тупил на карту, пока не смог разобраться, куда идти и ехать. Хороший подвал я искал несколько часов. Обошёл много домов. Часто подвалы были закрыты или непригодны для нормальной жизни. Уже начал отчаиваться, но тут наткнулся на тёплое и, самое главное, сухое помещение, которое годилось для ночёвки. «В холодном подвале будешь мерзнуть. А вот во влажном можно подхватить туберкулёз или плесень, которая сожрёт тебя изнутри, только будет гной вытекать», — вспомнил я напутствия Серёги. В подвале я нашёл кран с водой. Из минусов — не было света. Зато в дальнем тёмном углу были горячие трубы батарей и относительно свободный пол, на котором можно было спать. Дверь подвала не скрипела и довольно плотно закрывалась, ночью должно быть тепло. Следующая задача — найти картон, который можно было использовать вместо матраса. «Спать на бетонном полу нельзя, сразу простудишься, уже утром встать не сможешь», — предупреждал Серёга. Я начал осторожно знакомиться с местностью. Обнаружил несколько магазинов, в одном из которых выпросил несколько картонных ящиков — они должны были стать мне тёплой постелью. Я стал обходить район, проверяя урны, в которых нашёл пустые бутылки. После того как их сдал, мне хватило денег на полбуханки белого хлеба, бутылку молока и коробок спичек для освещения.
После ужина я плотно притворил входную дверь в подвал, улёгся на картон у самой батареи. Я снова вспомнил Серёгу, и внутри заныла тоска. Но фантазировать о приключениях с ним я уже не хотел. Я ощутил себя беззащитным в этом большом и страшном мире. Мне захотелось, чтобы со мной был сильный и надёжный друг. Я фантазировал о том, как мы встретимся и подружимся, как он начнёт заботиться обо мне и защищать. С этими мыслями я заснул.
Мне приснился Миха Окунь. Он стоял передо мной в трусах и майке, мы снова в туалете. Мне страшно, я думаю, как убежать, но не могу. Он спускает трусы и предлагает: «Отсосёшь, Макс?» Я смотрю на его член и не могу оторваться. Я встаю на колени и начинаю сосать. Миха гладит меня по волосам и говорит: «Ну и зачем ты убежал? Тебе же нравится».
Я проснулся среди ночи. Сон был ужасный. А ещё я кончил себе в штаны.

 

Глава 2. Сашкина компания

Жить в подвале оказалось стремно. Одежда утром была влажной. Приходилось бегать по утрам от урны к урне, чтобы согреться, и чтобы одежда высохла. Вот я и перемещался от урны к урне бегом, а потом грелся в магазинах. Магазины меня манили запахами и вкусными продуктами, которых я не мог купить. Я глотал слюни и мечтал наесться. Москву я не знал, и было страшно потеряться, поэтому я в основном находился там, где жил. Пару раз забегал на рынок, но там заработать не получилось. Продавцы были злые и думали, что я пришёл воровать. А воровать я не хотел. Никому я там не был нужен.
Я жил на свободе уже два месяца. Бутылки стабильно приносили мизерный доход, который обеспечивал скудную кормёжку. Я пару раз пробовал контактировать с беспризорными, но без результата: это было совсем дно. От них пахло бомжами, будто они специально ссали в штаны, они нюхали клей, и вливаться в такую компанию для меня было зашквар.
А в начале июня я познакомился с компанией Сашки Дурмана. Началось всё с ссоры в парке. Он был недалеко от моего подвала, и я мысленно уже считал его своим. В парке стояли ларьки, торгующие пивом, и гуляли отдыхающие, которые оставляли там пустые бутылки. Я проверял урны, выискивая пустые бутылки по нескольку раз в день. И тут я увидел, что какой-то парень моего возраста собирает бутылки в моём парке! Надо было отогнать и поставить наглеца на место. Передо мной оказался худой пацан в потрёпанной синей куртке и в серых трениках. Грязная и потрёпанная одежда выдавала в нём такого же бродягу, как и я.
— Это моя территория, я тут бутылки собираю, — уверенно и с напором произнёс я.
— Пошёл нахуй, ты тут ничего не покупал! — не замешкался с ответом мой противник.
Он нагло смотрел мне прямо в глаза, не собираясь сдавать назад. Говорить дальше смысла не было: я подлетел поближе и дал ему в ухо. Мой противник бросил бутылки на траву и полез на меня. Мы быстро обменялись ударами. Мне прилетело в челюсть, ему — по носу. Мы схватили друг друга за грудки, упали и покатились по земле, стараясь нанести как можно больший урон сопернику. Бутылки мирно лежали в стороне и ждали победителя. Тут чья-то сильная рука подняла меня за шиворот и тряхнула.
— Что за хрень тут творится? — голос принадлежал крепкому парню лет шестнадцати, который без труда поднял нас обоих за шиворот. — Вы чего тут устроили?
Тут к нам подошли ещё двое пацанов моего возраста. Было видно, что это парни из одной компании, но раньше я их не видел. «Надо срочно делать ноги, иначе утрамбуют, — подумал я. — Повалят на землю и начнут долбить ногами по голове и почкам». Но свалить не было возможности — меня довольно крепко держали за шиворот. Пришлось на ходу импровизировать. Выдохнув, я моментально переключил настрой внутри.
— Да вот, повадился этот озорник моих девочек обхаживать. Уж чего удумал, при всём честном народе девок портить, срам-то какой, ничего не боится, Ирод! — скрипучим старческим голосом выдавил я, сохраняя серьёзное лицо.
Эффект получился ожидаемый для меня, но не для пацанов. Парни застыли в молчании. Хватка старшего ослабла. Теперь у меня есть пара секунд для закрепления эффекта. Я вывернулся из ослабших рук, но убегать не стал. Вместо этого потянулся за бутылками, взял их в руки и начал разговаривать с ними:
— Ох уж вы мои дорогие! Как ни приглядывал я за вами, нашёлся насильник. Как же вы могли, Люся и Дуся, отдаться этому проходимцу? — тем же скрипучим голосом обратился я к бутылкам, держа их перед собой.
— Прости, батюшка, — тоненьким голосом продолжал я, имитируя ответ бутылки. — Только стал он свой язык в меня засовывать, лизать и причмокивать — не удержалась, вот и оказалась в его руках похотливых.
Старший парень, который учинил над нами суд, улыбался. Младшие же уже откровенно ржали. Только мой соперник всё ещё куксился, но и он стал проникаться моим спектаклем. Успех надо было закреплять.
— А меня он, батюшка, секс обещал необычный, вот и решила посмотреть. Так и потеряла голову, и оказалась в его руках, — продолжал я тоненьким девичьим голосом вещать за вторую бутылку.
— Рассуди, боярин, — обратился я к старшему парню, который громко и заливисто хохотал. — Ну как этому Ироду, — киваю на моего соперника, который тоже уже смеялся, — мог я без бою ратного мою Люсю и Дусю отдать?
Я наслаждался эффектом. Бутылки в моих руках. От агрессивности нет и следа. Старший ржёт. Сразу бросились в глаза его озорные глаза и ямочки на лице. «Красивый парень», — пронеслось у меня в голове. Вот сейчас лучший вариант делать ноги — точно гонять не станут, но я решаюсь остаться. После того как все отсмеялись, всё решили миром.
— Ну давай знакомиться, артист. Меня Дурманом зовут. — Мы пожали друг другу руки. Потом я познакомился и со всей его компанией.
Я получил бутылки как приз, как награду за выступление, и мы пожали руки с моим соперником. Пришлось извиниться.
Я узнал, что они тут недалеко работают — машины моют, а живут в соседнем квартале. В моём парке в туалете воду берут для мойки. В общем, мы оказались соседями и договорились, что жить будем мирно. Старшего парня звали Сашка. Сашка был очень серьёзным, рассудительным пацаном, редко улыбался, смотрел прямо, внушал уважение. А ещё он был красив: правильные черты лица, каштановые волосы, которые он привычным движением закидывал набок, карие глаза. Когда я смотрел на Сашку, испытывал лёгкий трепет. Я решил присмотреться к его компании, может, смогу влиться в неё, но сразу настырно клеиться не стал — решил выждать и найти подходящий момент. Стал иногда к ним подходить, когда не было работы, развлекать их своими рассказами и анекдотами, но от работы старался не отвлекать.
Их было в команде четверо: старший — Сашка Дурман, было ему шестнадцать лет. Остальные трое были где-то моего возраста: двое, как и я, сбежали из интерната, третий был местным, из семьи алкашей. Где-то через неделю Дурман позвал меня вечером в гости. Жили они, как и я, в подвале. Было в нём тепло и сухо, горел свет. Подвал был довольно большой, имел два выхода, что давало ему большой плюс с точки зрения безопасности. Пришёл я в гости не с пустыми руками: купил большую бутылку газировки, пакет сушек и крабовые палочки. Деньги понемногу откладывал, бегал по району как заведённый по нескольку раз на день, собирая бутылки. Бутылки стоили дёшево, приходилось вертеться. Пожрали мы, и стал я про себя рассказывать: про жизнь свою, про то, как свинтил на свободу, упустив, конечно, тот момент, из-за которого сбежал. Всё по приколу рассказывал, чтобы смешнее было, выставляя себя простачком. Ну а после плавно перешёл на смешные истории, а потом стал травить анекдоты.
Рассказывал долго. У Дурмана уже слёзы были на глазах. У всех уже истерика началась, смеются, остановиться не могут. Любой мой жест или шутка вызывали неудержимый хохот. Примолк, стою скромно, смотрю, как они потихоньку в себя приходят. Вытерли слёзы, воды попили. На душе у меня тепло — концерт удался. Ещё немного поболтали, и стал я домой собираться, с надеждой, что остановят, — и не ошибся.
Дурман и говорит:
— Оставайся, Макс, куда ты пойдёшь, ночь уже. У нас картона много. — Предложил мне Дурман рядом лечь, ну типа поболтать перед сном.
Пацаны побежали ссать на улицу, в подвале ссать Сашка запрещал.
— Чем думаешь дальше заниматься, Макс? — спросил он тихо.
Я помолчал, подумал, отвечаю:
— На бутылках много не заработаешь. Весь день за ними бегаю, на еду еле хватает. Надо другую какую-то работу искать.
— А хочешь с нами работать? — спросил Сашка.
— Хорошо бы, если возьмёте, — ответил я.
Пришли пацаны, свет выключили.
— Ладно, завтра обмозгуем. Давай спать, утро вечера мудренее. Только забыл сказать, у нас тут правило есть — будешь, как и мы, мыться, чтобы не завшиветь. — Послышалось неодобрительное бурчание одного из пацанов.
— А кто не моется, того пиздят, — жёстко и громко произнёс Сашка в темноту. Ему никто не ответил.
На душе стало спокойно. «Сашка Дурман — парень что надо, с ним не страшно. Он справедливый, сильный, добрый, красивый», — в полусне я сам себе нахваливал Сашку, и с этими мыслями провалился в сон.
В эту ночь мне опять приснился Окунь. Мы в том же туалете, он всё в тех же трусах и футболке. «Ну что, нашёл защитника? Отсосёшь в последний раз?» Он спускает трусы. Я смотрю на его член, но потом нахожу взглядом выход и выбегаю из туалета. Проснулся с сухими штанами, и то хорошо. «Дался мне этот Окунь».
Утром разошлись, а к обеду подошёл к точке, где ребята машины моют. Увидел пустое ведро, взял его и побежал в туалет за свежей водой. Потом ещё принёс, и ещё. Так я полдня за водой и бегал. Ну решили вместе перекусить. За обедом Дурман мне и говорит:
— Давай к нам, Макс. Будем вместе работать, сможем заработать больше, а то нам постоянно воды не хватает, когда машин очередь.
— Я согласен, — без раздумий отвечаю.
Так я вписался в команду к Сашке Дурману. Мы с утра до вечера почти без выходных работали и мыли машины. Не работали только в дождь. Брали за мытьё совсем недорого, и у нас уже образовались постоянные клиенты. Вечером шли за продуктами, ужинали и отваливались спать почти без сил. Так прошёл июнь.
Дурман был хорошим вожаком: делил всё по справедливости, откладывая часть в неприкосновенный запас, остальное тратили на еду и развлечения. Но была в его поведении и тёмная сторона. Любил он выпить, и когда денег поднимали нормально, покупал на ужин бутылку водки. Тогда любой алкогольный напиток можно было купить в ближайшем ларьке, и продавали без ограничений — были бы деньги. Обычно нам, молодым, хватало по глотку, остальное доставалось Дурману. От этой дозы он хмелел, но головы обычно не терял, становился более раскованный, весёлый и громкий.
На улице стояла жара, градусов, наверное, двадцать пять. Мы уже купили себе летнюю одежду: я ходил в свободных шортах и футболке и в новых кедах на босу ногу. Работали мы весь день на солнце, и всё время хотелось пить. Поэтому как-то после особо жирного дня вместе с бутылкой водки и закуской купили ещё и холодного пива. Вот после этой пьянки и откололась от Сашки часть нашей компании.
Смешав пиво с водкой, пацанов развезло после жары. Я водку пить не стал, выпил бутылку пива и лёг отдохнуть. А парни стали ссориться из-за денег: пошли упрёки в том, что Сашка большую часть денег хранит в неприкосновенном запасе, что работаем мы каждый день как рабы, что белого света не видим — только работа и сон, что в кино уже месяц не ходили. Я сидел в сторонке и смотрел, как разгорается нешуточный спор. Закончилось всё печально. Сашка открыл НЗ, пересчитал деньги, поровну разделил и раздал их пацанам. Свою часть я брать отказался. После того как Сашка раздал деньги пацанам, он — кого пинками, кого затрещиной — выгнал их из подвала, объявив, что больше с ними дел иметь не будет, а если увидит — наваляет пиздюлей. Пацаны, похватав деньги, умотали в неизвестном направлении. Через пару дней они вернулись, но уже без денег, но Сашка их не принял обратно и даже слушать не стал. Так и остались мы с Сашкой вдвоём. Так же мыли машины, только пахать нам теперь приходилось за пятерых.
Мы с Сашкой довольно быстро сдружились и подолгу болтали по вечерам перед сном.
Как-то вечером после ужина я спросил Сашку:
— Саш, а твои родители живы?
Он ненадолго задумался и ответил:
— Отца я не помню, а мама умерла от порока сердца, давно, лет десять, наверное. Ну меня бабка к себе взяла, иначе в интернат бы попал. Только она тоже умерла больше года назад.
— А почему отца не помнишь?
— Они с матерью развелись, когда я ещё маленький был. Когда я к бабке переехал, он, кажется, приезжал и смотрел на меня издалека, а потом уехал. Бабка говорит, не понравился я ему. — Сашка замолчал.
— А бабка от чего умерла?
— Да тоже сердце не выдержало.
— А дальше что было? — не унимался я.
— А дальше попал в интернат. Пожил там месяц и сбежал.
— А почему сбежал?
— Не смог в неволе жить. Всё бесило, думал: или я убью кого-нибудь, или меня убьют.
— Ты вот, Макс, почему сбежал?
— Директриса меня извращенцам продала. А я отказался ехать, вот и пришлось бежать.
— Это как продала? — заинтересовался Сашка.
— У нас директриса девок проституцией заставляла заниматься, за это долю имела. Решила и на парнях заработать. — Продолжать было стремно, и я решил сменить тему. — Тебе в интернате кликуху Дурман дали?
Сашка улыбнулся.
— Нет, я ещё мелким был, лет двенадцать. Старшие друзья во дворе накурили меня, стал я глюки ловить и друзьям рассказывать. Все с меня ржали — накрыло меня тогда знатно. Ну а утром захотел оправдаться перед друзьями, вот и брякнул, что на меня Дурман напал. Тогда и прозвали Дурманом.
— А наши пацаны когда с тобой работать стали? — Пацаны были уже не с нами, но вопрос был интересный.
Сашка снова заулыбался, было видно, что он на них зла уже не держит.
— Зимой это было. Пошёл в магазин за продуктами и увидел двух пацанов, они на меня такими голодными глазами смотрели, когда я хлеб с сосисками покупал, что пришлось накормить. А тогда ещё холодно было. Решил, что в подвале есть теплее. Помогать мне начали машины мыть, вместе работать начали. А третий вообще в соседнем доме жил. Это тот, с которым ты в парке сцепился. У него родаки пили по-чёрному, он от них на улицу сбегал, когда они его колотили. Там и познакомились.
— Саш, а почему ты их прогнал? — тихо спросил я. — Вроде нормальные пацаны.
Сашка посмотрел мне в глаза, и мне показалось, что он сейчас что-то скажет важное, но потом он отвёл глаза и ответил:
— Ты же видел, они сами захотели. Ты почему денег не взял?
— Меня всё устраивало. Ты главный, тебе виднее, как деньги тратить.
— Вот видишь, а они подумали, что они тоже главные и могут тоже решать. А зачем в стае несколько вожаков?
— Я понял, Саш. А ты новых будешь набирать?
— Нам бы себя прокормить. Куда нам другие.
— А меня ты не прогонишь?
— Тебя прогонишь! — прикололся Сашка.
— Да я такой. — Я по приколу зашёл Сашке за спину и сделал захват на удушение. Сашка легко перевернул меня, и я оказался лежащим у него на коленках. Всё-таки разные у нас были весовые категории. Мой захват обратился в обнимашки, и я увидел счастливое Сашкино лицо. Он начал щекотать меня и при этом приговаривал:
— Такого хрен прокормишь и хрен прогонишь.
Я же дико ржал, с детства боюсь щекотки.
— Всё, хватит, а то обоссусь сейчас, — применяю я последний приём, и Сашка выпускает меня из рук.
Мы жили с Сашкой душа в душу. Сашка заставил меня подстричься почти наголо в парикмахерской и заставлял мыться под холодной водой раз в неделю с мылом. Горячей воды у нас не было. Я пытался протестовать, но Сашка рассказал, что если заведутся вши или блохи, то спокойного сна больше не будет. Буду чесаться, а это сразу менты заметят. Они так бездомных вычисляют. Сашка мыл волосы несколько раз в неделю.
Сашка стал меньше пить, причём я его не сдерживал. Он просто перестал допивать водку, оставляя её на другой день.
А у меня появилась другая проблема. Я начал влюбляться в Сашку. Это произошло постепенно. Сначала я просто любовался им, когда мог делать это незаметно. Мне хотелось прижаться к нему, ощутить его сильные руки. Я частенько был инициатором возни, в которой Сашка всегда выходил безусловным победителем. А потом в моих мечтах и вовсе появились сексуальные сцены. Я начал представлять, как мы с Сашкой занимаемся сексом, точнее, что Сашка трахает и кончает в меня, или что я сосу его член и он кончает мне прямо в рот. Фантазии были навязчивые, но я старался их прогонять. Мне было стыдно, Сашка относился ко мне как к брату, а мне хотелось большего. Я тщательно скрывал свои чувства, ведь если он узнает, что я педик, наверняка сразу прогонит. Так шли дни. Я наслаждался Сашкиной компанией и страдал от неразделённой любви и страсти. Но терпел и молчал, как и полагается хорошему другу.

 

Глава 3. День рождения

Была середина лета, июль. По-прежнему стояла жара. Бизнес с мытьём машин на днях закончился. Туалет в парке закрыли, и воду брать стало неоткуда, а в мойке машин это основное. Мы попробовали договориться с магазинами, но нас везде послали.
— Не ссать — прорвёмся! — заявил Сашка, и мы усиленно стали собирать и сдавать бутылки. К тому же пригодился НЗ, оставленный Сашкой именно на такой случай. А вскоре Сашка нашёл работу на железнодорожных путях. За одним из московских железнодорожных вокзалов, меж путей, растёт конопля — слабая, кайфа от курения почти не давала. Её шишки сушили, варили с молоком, а потом хавали эту кашку. Сбор конопли контролировала банда, которая нанимала бичей для её заготовки. Мы познакомились с бригадиром банды случайно. Сашка понравился бригадиру и смог напроситься к нему на работу. Работа была тяжёлая, особенно по жаре: наклонившись, рвать хилую траву несколько часов. Также постоянно приходилось перемещаться вдоль путей, всё дальше отдаляясь от вокзала. Деньги за эту работу нам платили небольшие, но стабильные — за каждый час работы. Обычно трудились до обеда три-четыре часа, набивая несколько пакетов дурью, затем были свободны. Нашёл Дурман и новую нору — в подвальном помещении в промзоне, недалеко от путей, нашего нового места работы. Место было малолюдное. Хлама в подвале была куча: тележки без колёс, старые грабли, лопаты, сломанная мебель, в центре стоял ещё крепкий деревянный стол без стульев. Был свет — тусклая лампочка. Воды в подвале не было, мы постоянно носили её в пластиковых бутылках. Было у нас пара старых матрасов, немного рваных — мы их нашли на помойке, но без клопов и вшей. С насекомыми я знаком ещё не был, Сашка рассказывал, что если заведутся, то лучше вообще всё сжечь — и матрасы, и даже одежду.
Пятнадцатого июля, в день моего рождения, мне исполнилось четырнадцать лет. Следующие пару дней у нас были выходными, и мы решили отпраздновать мою днюху. После дневного зноя под вечер повеял небольшой ветерок. Солнце уже садилось. Со стороны путей ветер приносил запах сухой травы. Где-то далеко слышалась музыка из машины — люди тоже отдыхали от жары. Сашка ушёл за продуктами, сказал, что будет культурная программа, но меня с собой не взял. Я ждал его недалеко от нашей норы и привычно мечтал. Мечтал я о том, что мы накопим деньги и поедем на море. Я в жизни никогда не видел моря, но по рассказам это было самое прекрасное место на земле. Я представлял, что мы с Сашкой купаемся, ловим рыбу, готовим её на костре. А по вечерам в палатке Сашка будет снимать с меня шорты и трахать в жопу. Тут Саша принёс жареную курицу и пару бутылок вина. Я ещё подумал: «Откуда такие закидоны? Обычно обходился водкой и закуской попроще». Мы сидели на траве рядом с входом в наш подвал, пили вино, ели вкусную курицу, наслаждались спокойным вечером и болтали. Солнце уже зашло, темнота только спускалась — это было моё любимое время суток. Я расслабился, облокотился на прохладную кирпичную стену, закрыл глаза, стал слушать далёкую музыку. Наслаждался теплом в животе и лёгким головокружением от вина. Особого опьянения не чувствовал, просто появилась лёгкость, радость и слабость. Лёгкий ветер обдувал мои коленки и даже под шорты задувал немного, что было очень приятно — я тогда не носил трусов. Сашка сидел рядом, он тоже был в шортах, и я любовался его голыми коленками. Мой член слегка набух от такой картины. Сашка достал несколько таблеток и предложил их мне. Я покривился, но говорить ничего не стал — бывало и раньше, что наркоманы, на которых мы работали, угощали нас колёсами.
— Не сдохнем?
— Нет, обещали полный расслабон, — поясняет Сашка.
— Не ссать, прорвёмся. — Добавляет Сашка и берёт пару таблеток себе в рот.
Мы чокаемся и запиваем их сладким вином. Осталось дождаться прихода. Видимо, я не дождался и заснул, а приход случился. Проснулся от того, что Сашка тащил меня в нашу нору. Сам идти я попробовал, но не смог: в ногах была непривычная слабость, мысли очень ленивые и равнодушные. Сашка осторожно втащил меня, положил на матрас, и я отключился.
Очнулся я от необычных ощущений. Осознал, что лежу животом на столе, на моей голове рука Сашки, которая прижимает меня к столу. Шорт на мне нет. Сзади сопит Сашка, пытается засунуть свой член в мою задницу. Поняв, что происходит, я попытался высвободиться, но у меня не хватает сил.
— Зачем, Саш? — со стоном промычал я.
Дурман не ответил. Наверное, пьяный и ничего в этот момент не соображает. Но член его твёрдый и горячий.
— Не надо, Саш, — ещё раз попытался я его урезонить.
Но куда там. Сопротивляться не могу из-за слабости. А Сашка не планировал останавливаться. Видимо, у Саши хватило разума использовать слюни: его член после небольшой паузы проник в меня резко и глубоко, по самые яйца.
Я, несмотря на слабость, взвыл.
— Больна-а-а-а! — ору я во всё горло. Мой голос сорвался. Опять эта разрывающая боль.
Сашка остановился и вынул член. Моя голова свободна, он убрал руку. Я, шатаясь, поворачиваюсь и падаю в Сашкины руки. Сознание уплывает, но я вижу его глаза и слёзы в них.
— Прости, я просто не смог терпеть, — бормочет Сашка. На этом я отключаюсь.
Когда я проснулся в подвале, я был один. Я пошарил около себя и нащупал свои шорты. Натянул их, включил свет, подошёл к столу, нашёл бутылку с водой и напился. На столе лежали деньги. Обычно Сашка так не делал, хранил их в заначке. Я, захватив бутылку с водой, вышел на улицу, сел в тенёк и стал ждать. Уже заходило солнце, когда я услышал шаги и увидел Сашку. Он медленно шёл к нашей норе. Я помахал ему рукой, он заметил, опустил голову, подошёл и опустился рядом.
— Привет, Саш. Где был? — мой тон нейтральный.
— Прости меня, Макс. Зря я вчера эту дурь принёс. Всё только испортил.
Голова у меня почти не болит, на душе серо и безрадостно. Но надо было что-то решать.
— Да уж, вечер говно, — нервно ответил я.
Сашка подвинулся ко мне, положил руку на мои плечи.
— Прости меня, Макс. Не хотел я, чтобы так всё произошло, — тихо произнёс он.
— Но зачем, Саш? — произнёс я с обидою.
Сашка сел передо мной на колени. Я удивлённо смотрел на него. Теперь наши глаза были на одном уровне.
— Я тебе сейчас всё расскажу, Макс. А ты дальше сам решай, ладно? — произнёс он. — Я в тебя влюбился. — Говорил это медленно, выдавливая из себя слова, а потом продолжил со вздохом: — Я, когда тебя увидел — меня переклинило. Стал мечтать, чтобы ты рядом был. А когда ты к нам пришёл, я был очень счастлив, только недолго. Тяжело скрывать, что любишь. А ещё всё время мысли о сексе с тобой, на твою задницу пялюсь постоянно, член всё время колом стоит.
Я это и правда постоянно замечал — у Сашки постоянный стояк, даже прикалывались на эту тему. Но он не дрочил при мне. И я немного Сашку стеснялся и тоже открыто при нём не дрочил.
Сашка молчит. Я тоже в шоке от его слов.
— А чего просто не сказал, что любишь?
— Боялся, что ты уйдёшь. Я бы тогда от горя свихнулся.
— И ты меня поэтому трахнул? — спросил я, твёрдо смотря в его глаза.
— Не поэтому. — Сашка отвёл глаза. — Только услышал твой крик и протрезвел, очнулся.
Сашка сидел напротив меня и молчал.
— Мы оба с тобой идиоты, — решительно сказал я. — Если бы ты мне всё рассказал, я бы сам согласился, потому что я в тебя тоже влюблён. Был. — зло ответил я.
Мы сидим молча.
— Пожрать что-нибудь принёс? — угрюмо спросил я.
— Я думал, ты обидишься и уйдёшь. Деньги все тебе оставил на столе, с собой ничего не брал.
Я вздохнул. Надо было решаться. Или отваливать прямо сейчас, или забыть этот базар и всё замять. Пока я ждал Сашку, я вспоминал, как мечтал о друге, потом как влюбился в него, когда нашёл, как клялся, что не предам его. Конечно, я остаюсь. Значит, надо выруливать ситуацию.
— Зачем мне уматывать от человека, которого я считаю братом и которого люблю всем сердцем? — задаю я нервным голосом вопрос, но на моих губах уже играет улыбка.
Прошло пару долгих секунд молчания, потом Сашка меня обнял. Тёплая волна прокатилась по мне и остановилась в груди. Я замер и наслаждался объятиями. Так мы и сидели в обнимку напротив друг друга. А потом Сашка поцеловал меня в губы. Сделал он это для меня неожиданно. Его язык проник в мой рот, и я почти потерял сознание от непривычных и ярких ощущений. Теперь я знаю, что значит «закружилась голова». Вспышка, привычный мир схлопнулся, я как будто очутился в космосе, в невесомости, и всё закружилось. Это длилось всего мгновение, но это было самое яркое мгновение в моей жизни. Если бы стоял — точно бы упал. Я почти потерял сознание от счастья, ощущая свой первый поцелуй. Несмело, не очень умело я на него ответил. Мы целовались с языком несколько секунд.
Он прошептал:
— Прощаешь?
Конечно, я его простил. Не было больше обиды на Сашку.
— После ужина прощу, наверное, — с улыбкой ответил я, выделяя последнее слово.
Сашка быстро спустился в подвал за деньгами и убежал в магазин. На его лице играла улыбка. Я был в шоке от неожиданных событий и эмоций, которые пережил. В этот момент я осознал, что мне больше не нужно скрывать свою любовь. Какое облегчение я почувствовал в этот момент. Сашка принёс еды без шика: крабовые палочки, хлеб, кефир, вафли. Мы сели ужинать. Ели молча.
— А ты где был сегодня? — спросил я, чтобы разрядить обстановку.
— По городу бродил. Думал и переживал.
— На других парней, небось, засматривался, — противным женским голосом произнёс я. Сашка засмеялся.
— Нет, только тебя люблю, — ответил он с улыбкой. У меня всё затрепетало от его улыбки и ямочек на щеках.
— А что, когда целовать опять будут? — тем же противным голосом спросил я.
Видимо, напряжение всего дня ушло, и он не мог сдерживать свой смех.
— Силы бы поберёг для супружеского долга, — теперь Сашка не смеялся, он ржал как конь.
Солнце зашло, наступил вечер. Мы спустились в подвал и начали устраиваться ко сну. Я видел, как вымотан Сашка. Мы сдвинули матрасы и улеглись рядом. Я повернулся к нему спиной.
— Саш, сегодня тяжёлый день, и у меня жопа болит, и слабость после колёс. Давай завтра у нас что-нибудь будет. А сейчас обними меня, пожалуйста. — Я поворачиваюсь к Сашке спиной, он обнимает меня, и я улетаю в космос от счастья.
Утром Сашка неожиданно предложил пойти купаться. Он знал хорошее место на Москве-реке, Затон называется, где можно здорово отдохнуть. Сашка сказал, что недалеко от пляжа будет лес. Там не так жарко, народу меньше, и купаться голышом удобнее — плавок у нас не было. По дороге мы почти не болтали, ехали молча на метро, каждый думал о своём. Мне было неловко за то, что я рассказал Сашке о своих чувствах.
От метро до воды было достаточно далеко, подходя к реке, я вспотел и запарился. Прошли пляж, на котором было множество отдыхающих. Многие пили пиво, и мы решили на обратном пути собрать бутылки. Когда пляж закончился, дорога пошла через лес. Мы шли по старой бетонке, уходя всё глубже, и через минут двадцать вышли к берегу. Это оказался полуостров, полностью заросший лесом. Нашли нелюдное место, разделись, нырнули в воду. Наконец-то наши разгорячённые тела оказались в воде. Мы долго плескались, плавали, брызгались. Все переживания прошлой ночи я полностью забыл. Вдоволь наплававшись, мы выбрались на берег. Народ время от времени проходил мимо нас по многочисленным тропинкам, и нам пришлось натянуть шорты. Сашка лежал рядом и загорал, а я смотрел на него и понемногу возбуждался. Вся неловкость прошла. Появилось игривое настроение.
— Саш, — позвал я. Сашка повернулся ко мне.
— Я тебя люблю, — тихо произнёс я, улыбаясь.
— Я тебя тоже люблю. — так же тихо он ответил мне.
— Пошли, — загадочно позвал меня Сашка, и он направился по тропинке в глубь леса, а я пошёл за ним. Через десять минут мы оказались в небольшой прогалине. Со всех сторон нас закрывали деревья и кусты. Я осмотрелся и не увидел ничего интересного и по Сашкиной улыбке понял, зачем мы сюда пришли. Сашка обнял меня и снова поцеловал. Целоваться было непривычно и очень приятно. Мой член давно стоял.
— Макс, ты не против? — Сашка смотрел мне в глаза и полез в мои шорты.
— Я не против, а что ты хочешь?
Вместо ответа Сашка опустился на колени и приспустил мои шорты. Сашка начал ласкать мой член. Чувства были очень непривычные.
Однажды шалава-малолетка уже делала мне минет. Тогда мы с пацанами после мойки машин по общему решению заплатили девчонке, чтобы она нам всем дала. Девчонке было лет двенадцать. Она махом выпила полстакана водки, смахнула с себя всю одежду. Сашка начал трахать её в пизду, а остальные по очереди давали в рот. Пока её трахал Сашка, она успела отсосать двоим. Сперму она шумно сплёвывала. Когда подошла моя очередь, Сашка уже кончил, и она склонилась над моим членом. В этот же момент сзади кто-то из нашей компании пристроился и начал трахать её. Она была не против — чем быстрее все кончат, тем быстрее пойдёт домой. Я кончил ей в рот, но в пизду не захотел — брезгливость помешала. Как представил, что там компот из спермы моих друзей, так сразу всё возбуждение пропало. Тут же был осмеян своими товарищами, но победить свою брезгливость не смог.
Сашка положил свои руки мне на жопу и начал гладить и сжимать половинки, подталкивая меня навстречу своему рту. Было приятно, и в члене на самом кончике появился зуд. Через пару минут член начал взрываться спермой в Сашкин рот. Стрелял я много раз, но он так и не выпустил мой член из рта. Сашка сплюнул сперму и поднялся на ноги. Он обнял меня и прошептал на ухо: «Какой ты сладкий, Макс».
Мне стало смешно. Я натянул свои шорты и так же опустился на колени. Сашкин член уже упирался мне в губы. Его конец смотрел в небо, а сам член был тёмный, почти бурый. Его размер был раза в полтора больше моего и толще раза в два.
— Саш, ты меня им убьёшь? — не удержался и пошутил я. На самом деле я в первый раз кому-то сосал и вблизи такой большой агрегат видел впервые.
— Как будешь сосать, — пошутил в ответ Сашка. И я начал ласкать его член языком и губами. Сашка несколько раз подсказывал, как делать это лучше, и через несколько минут я почувствовал, что Сашка скоро кончит. Он положил свою руку мне на затылок и начал страстно трахать меня в рот. Я старался убрать зубы, чтобы не повредить его член, больше от меня ничего не зависело. Наконец он как можно глубже засунул свой член, тот упёрся в моё горло и начал кончать. Первый раз я почувствовал вкус спермы, и я не был готов к тому, что она такая горячая. Пока он кончал, я гладил его яички и ждал, когда можно будет всё выплюнуть. Наконец Сашка отстрелялся, и я смог выплюнуть его сперму на землю. Её было намного больше, чем я смог удержать во рту, и она частично вылилась мне на подбородок. Я вытерся рукой и поднялся. Не спеша мы стали выбираться обратно. Я шёл за Сашкой, смотрел на его задницу и ноги и думал, что именно такого хотел в своих мечтах. А ещё я представил, как он будет меня трахать сегодня вечером в нашей норе, и у меня снова встал член.
— Саш, а ты тут раньше был? — спросил я.
Сашка замялся, а потом ответил:
— С другом, он моим соседом был, я тогда ещё мелким был, лет в двенадцать. А потом как-то забыл про это место, и не до купаний было.
Мы забрали свою одежду и пошли обратно на пляж. Всю дорогу мы с приколами обсуждали наши сексуальные приключения. Все запретные темы слетели в этот миг. Я веселил Сашку, он смеялся, не сдерживаясь. По пути на пляже мы собирали пивные бутылки. Набрали несколько больших пакетов и в конце дня, сдав богатый улов, пошли в магазин за продуктами. На ужин купили колбасы, белого хлеба, пепси в стекле — почти роскошь для нас в то время. По пути домой Сашка зашёл в аптеку и, когда вышел, показал мне тюбик вазелина.
— Это чтобы тебе не было больно, — сказал Сашка с заботой.
Мы дошли до нашей норы. Уже заходило солнце. Стоял тот же запах травы с путей, а вдали снова слышалась музыка. Мы снова расположились на траве. Откусывая по очереди от батона колбасы, запивали всё это холодным пепси. И снова желанный ветерок обхаживал мои голые коленки, залетая в шорты. Шорты были свободными, и я расставил ноги пошире, чтобы не мешать ветру проветривать моё интимное хозяйство. Вместе с ветром под шорты залетела Сашкина рука и начала мять и гладить мой член. На моём лице сама собой расплылась блаженная улыбка. Сашка убрал остатки ужина и поволок меня в подвал.
И вот я лежу на матрасе уже голый. Сколько раз я представлял себе то, что сейчас должно случиться. Лампочку мы не гасили, всё отлично видно. Сашка стоит на коленях и смазывает свой член вазелином. Член его смотрит в потолок — большой, тёмный, раздувшийся. Я по Сашкиной просьбе уже прошёлся по нему языком. Эта махина сейчас будет меня трахать. Сашка перевернул меня на живот и стал пристраиваться. Довольно медленно и осторожно он зашёл в меня в этот раз. Боль была не острая, смог терпеть. Я сжимаю рот и старательно сдерживаю стоны, жду, когда всё это закончится. Сашка начинает двигаться резче и быстрее, боль постепенно отпускает.
«Только бы кончил быстрее», — бегает по кругу в моей голове одна и та же мысль. Сколько длился наш секс, я не знаю, время тянется медленно. Наши тела уже стали скользкими от пота. Саша целует меня в губы. Рот у него горячий, язык энергично гуляет по моему рту. Его член становится как будто больше, толчки резче. Снова приходит боль, но уже томная и сладкая. Я чувствую, как его член пульсирует во мне в оргазме — семь, восемь, девять толчков. Каждый толчок, наверное, выбрасывает порцию спермы в мою жопу. Сашка не перестаёт меня целовать. Замираю и млею оттого, что всё кончилось. Сашка вынул из меня член и поднялся попить, а затем лёг рядом, обнимая и прижимая к себе. Я задерживаю дыхание и слышу, как сильно бьётся его сердце. Мы лежим и отдыхаем. Это было лучше, чем в мечтах. Теперь у меня поднимается член.
Сашка переворачивает меня на спину и покрывает поцелуями моё тело. Наконец доходит до моего члена. Член уже ломит от стояка. Сашка ласкает мой член, сначала становится щекотно, но уже через несколько секунд там рождается приятный зуд, и он начинает увеличиваться, а через несколько минут я начинаю дёргаться у него во рту и выпускаю все запасы спермы, которые накопили мои яйца. Сашка не выплёвывает мою сперму, он всё глотает. Нет, я так не смогу, не уговаривайте.
— Иди ко мне, — шепчет он мне. — Давай спать.
Я лёг к нему на плечо, прижался всем телом, Сашка обнял меня. Своей задницей я чувствую его член — он не стоит, но горячий. И тёплая волна снова заколебалась в районе груди. Засыпать в обнимку с тем, кого любишь, — божественно.
Сашка разбудил меня утром как обычно. Только сейчас он хитрыми глазами указал мне на свой стоящий член. Хорошо, что не в попу. Я выбежал на пару минут поссать, вернулся и начинаю сосать Сашкин член.
— Утренний минет — это лучшее, что придумали люди, — с улыбкой произнёс Сашка.
Его член чистый и приятный. Когда только успел? За ночь у Сашки прибавилось сил и страсти.
«Интересно, сколько раз ему нужно в день кончить?» — думаю я, попутно лаская Сашку. Я начинаю экспериментировать: гладить, щупать, трогать, а Сашка рассказывает, что ему нравится больше из моих ласк. Сашка согнул ноги в коленях, и мне открылся больший простор для исследований. Начинаю гладить половинки его задницы, перехожу к анусу. Сашка вздрагивает и отводит руку.
— Туда не надо, — заливаясь смехом, говорит он. — Щекотно и стремно как-то.
На его лице смущение. «Стесняется, что ли?» «Но это мы выясним позже», — думаю я.
Сашка усиленно засопел — стал подходить к оргазму и скоро выплеснул сперму мне в рот. Как много её с утра! Дождался, когда его член стихнет, и выплюнул сперму. Мне такая радость на завтрак не улыбается.
— Эй, ты что выплюнул? — с наигранным упрёком спрашивает он.
— Она же противная, — говорю я и показываю, что мне было совсем невкусно, строю рожу отвращения.
Сашка обнимает и притягивает меня к себе и шепчет на ухо, будто мы не одни:
— А мне очень приятно, когда ты глотаешь мою сперму.
— Почему? — уже серьёзно спрашиваю я.
— Когда ты её глотаешь, я вижу, что ты меня любишь.
— Хорошо, я буду её глотать, — со смирением ответил я.
Не было печали... Ладно, чего не сделаешь для любимого.
— А теперь я хочу кончить. Отсосёшь? — прошу я Сашку.
— А ты член помыл? С этого дня у нас гигиена: будем мыться перед сексом. Не очень-то приятно сосать вонючий и грязный член.
Сашка оказался чистюлей в вопросах секса. С этого дня мы действительно стали мыть наше хозяйство по нескольку раз в день. Даже мыло с запахом купили. Правда, приходилось несколько раз бегать и наполнять все наши пластиковые бутылки. Но мы съездили в наш старый подвал, где жили раньше, и привезли пару вёдер. С водой после этого стало проще. Наверное, мы стали самыми чистоплотными бомжами района. С утра пораньше поливали друг друга водой и мылись. А Сашка ещё и голову стал каждый день мыть. Мы перестали смахивать на бомжей, что с радостью отметил как-то Сашка, когда мы смотрели на своё отражение в витрине магазина. Обычные подростки тех времен. Деньги у нас водились, поэтому Сашка и зубные щётки купил с пастой. Сашка хотел, чтобы из его рта пахло «ёбаными ромашками», как мы шутили. И меня стал заставлять чистить зубы каждое утро и вечер. Это окупалось — Сашка подолгу целовал меня, а после этого приходил в неистовство в сексе. У меня после этого губы побаливали, да и очко тоже. Спали мы теперь в обнимку.

 

Глава 4. Вынужденный переезд

Шла вторая половина августа. Мы, как всегда, пришли к вокзалу, где встречались с нашим работодателем. Уже неделю как с нами работал молодой парень, лет двадцати пяти. Его к нам приставил бригадир, с которым подружился Сашка.
— Здарова. Юрий меня зовут, — представился он в первый день нашего знакомства и пожал руку Сашке, а затем мне. Рука была большая, со сбитыми костяшками. По комплекции Юрка был качок, а по выражению лица — бандит. Глаза его блестели, был он всегда навеселе или под кайфом. Юрка присматривал, как мы работаем, забирал заготовленную траву и расплачивался с нами за каждый час работы.
Мы отработали, как всегда, три часа, набили несколько пакетов и передали их Юрке. Вместо того чтобы расплатиться с нами на этот раз, Юрка предложил нам бухнуть. Мне это не понравилось, но делать было нечего — меня никто не спрашивал. Мы дошли до нашего жилья, по пути купив водки, пива, закуски. Устроились в тени на траве, разложились и стали обедать. Я выпил за компанию, поел и отошёл в сторонку, прилёг на траве. Водка с пивом разморили меня, и я отключился. Когда я проснулся, уже начинался вечер. Я не обнаружил Сашку рядом. Я осторожно начал спускаться в наш подвал и сразу услышал пьяные голоса Юрки и Сашки. Меня они не слышали, я старался не шуметь. Я остановился в тёмном углу — меня никто не услышал и не увидел. Я стал вслушиваться в их разговор.
— Да это видно, что ты его трахаешь. Тебе что, поделиться жалко? — агрессивно излагал Юрка.
Я покрылся холодом — речь явно шла обо мне, о тех моментах наших отношений, которые мы с Сашкой скрывали от посторонних.
— Да иди ты, никого я не трахаю, мы просто вместе работаем. — отбрёхивался Сашка.
— А то я не вижу. Ты мне туфту не гони. Маргаритку трахнуть не грех. А если ты с ним заодно, сам пидер.
«Маргаритка — это, наверное, я», — думал я. Такого понятия я не знал раньше.
— Жопой ответишь за базар, Дурман?
— Отвечу, — зло прошипел Сашка в ответ.
— Да я видел, как ты его лапал, когда вы вместе на вокзал шли. А может, ты за него денег хочешь? — дал обратную Юрка. — Так ты скажи, сколько?
Я видел, что Юрка при этом что-то надел на правую руку.
— В жопу себе засунь свои деньги, — заплетающимся голосом отвечал Сашка.
Юрка резко ударил Сашку в челюсть, и тот рухнул как подкошенный. Я застыл, не зная, что мне делать. Страх буквально парализовал меня. Между тем Юрка поднял Сашку и положил его на стол лицом вниз. Он спустил с Сашки шорты, и я увидел белый Сашкин зад. Юрка снял с руки что-то, убрал в карман, начал дрочить свой член, собираясь трахнуть Сашку.
«Нужно защитить Сашку», — судорожная мысль пронеслась у меня в голове. Но как?
Я начал оглядываться по сторонам. Моё внимание остановилось на большой совковой лопате. До неё было метра два. Я стал очень медленно, на цыпочках продвигаться к ней. Наконец она оказалась в моих руках. Юрка уже сунул член в задницу Сашке и начал его трахать. Тот был без сознания и даже не стонал. Я мелкими шагами стал приближаться к Юрке со спины. Всё можно было сделать намного быстрее, но мне было очень страшно, и я старался действовать наверняка.
— Ну, сука, жопой ответишь, как обещал. Сейчас тебя выебу, — говорит Юрка вслух. — Потом и твою мелкую блядь оприходую. — Это он уже обо мне.
«Вот сука». Страх сменился гневом. Я медленно отвёл лопату и со всей силы ударил Юрку по голове. Не промахнулся, удар вышел глухой. Ноги Юрки тут же подкосились, и он рухнул на пол. Он лежал на спине и держался за голову. Уже на автомате я размахнулся и повторно ударил Юрку по лицу. Всё лицо теперь превратилось в кровавое месиво. Юрка затих и не шевелился.
Сашка без сознания лежал на столе голый и не подавал признаков жизни. Между половинками отчётливо было видно коричневое пятно ануса. Я почувствовал мурашки на руках, а ещё у меня встал член. Я мотнул головой, сгоняя наваждение, бросил лопату и подошёл к Сашке. Натянул шорты, снял его со стола и с трудом положил на матрас. Глаза у Сашки были закрыты, но он дышал. Я взял воды и полил ему на лицо. Сашка застонал и заворочался.
— Живой, — выдохнул я.
Я посмотрел на Юрку: тот лежал на земле, глаза его были закрыты, кровь текла с головы на пол, шорты были спущены. Я видел, что Юрка дышит — значит, не убил. Я боялся, что Юрка очнётся и начнёт нас мочить. Что при этом делать, я не знал. Не бить же его по голове лопатой ещё раз. Я это повторить уже не смогу. Подошёл, пошарил в его карманах. Достал пачку денег, не стал пересчитывать, положил в карман, массивный кастет, ключи и паспорт. Потом я отыскал среди строительного мусора моток старой проволоки, перевернул Юрку на живот, крепко стянул его руки за спиной. Сашка пил воду, тёр челюсть. Но он был ещё пьян и плохо соображал. Мои попытки его растормошить ни к чему не привели. Он лёг на матрас и отключился. Я как мог оттащил Юрку в дальний край подвала. Наконец вышел на свежий воздух.
«Оставаться в нашей норе нельзя — нас могут найти. Хорошо, что у нас есть запас денег», — думал я. «Деньги! У меня же деньги, которые я снял с Юрки». Я достал пухлую пачку и пересчитал. В пачке было больше трёхсот тысяч рублей — море денег, не пропадём. Я ещё раз примерил кастет — как он удобно устроился в моей руке. Попробовал махнуть несколько раз, представляя, как бью врагов. Я был в возбуждении. Спать не хотелось. Да и продрых я полдня. Часа через два, когда уже стемнело, из норы, немного пошатываясь, выбрался Сашка.
— Пойду отолью, — сказал он.
Я дождался, когда он вернётся. Сашка сел рядом, держась за челюсть.
— Ты что-нибудь помнишь?
— Всё помню, пока он мне в морду не дал. — Я показал ему Юркин кастет. — Ну тогда ясно.
— Что будем делать? — спросил я его.
— Не ссы, прорвёмся, — ответил Сашка.
Сашка продышался, потом на качающихся ногах спустился в подвал и стал осматривать Юрку.
— Никуда он не денется. Только рот заткни чем-нибудь.
Силы его покинули, и он улёгся на матрас.
— Саш, а он нам ментам не сдаст? — спросил я.
— Это вряд ли, — усмехнулся Сашка. — Он бандит и к ментам не пойдёт. А сам искать нас по всей Москве заебётся. Пойдём спать, Макс. Завтра уходим с утра.
— Мыться сегодня будем?
Сашка засмеялся и тут же заохал:
— Не до этого сегодня.
Мы устроились на матрасе. Я прижался спиной к Сашке, и тот привычно обнял меня. Я повернулся к Сашке и зашептал:
— Саш, он тебя трахнуть хотел, а потом меня.
— Знаю.
— Он успел тебе сунуть, я не успел быстро.
— Это я понял. — Сашка поморщился.
— Саш, он гей?
— Хуй знает. Я так и не понял.
— Саш, я видел, как он тебя трахал, а потом, когда я его по голове лопатой ебанул и он упал, я увидел, как ты лежишь на столе с голой жопой. И, знаешь, я возбудился, когда твою жопу увидел. — шёпотом рассказывал я свои переживания. — Прям сильно возбудился.
— И что, ты меня сейчас трахнуть хочешь? — ответил он, давясь смехом. Ему было больно смеяться из-за удара в челюсть, но сдерживаться он не мог.
Я помолчал и ответил:
— Давай подождём, пока у тебя всё заживёт.
На душе потеплело, настроение пошло вверх, стресс отпускал. Я начал, слегка касаясь, покрывать его лицо мелкими поцелуями. Я чмокнул его в нос, потом в губы.
— Спи давай, — Сашка закрыл глаза.
Мы лежали совсем близко, и я чувствовал его дыхание у себя на лице. Перегар из Сашкиного рта мне нисколько не мешал. Наоборот, кисловатый запах говорил мне, что это его дыхание, я ловил его ртом и вдыхал. Не мог уснуть, прокручивая события дня. Я снова вспомнил Сашкин анус и его белоснежные половинки жопы. Член мой моментально вскочил. Я решил подрочить, понял, что иначе не усну. Сашка лежал рядом и уже мирно сопел. Я самоотверженно дрочил, представляя, как спускаю в Сашкину жопу.
Не включая свет, нащупал его лицо, губы, приоткрыл ему рот, просунул в него палец. Сашка не реагировал.
— Прости, Сашка, — шёпотом произнёс я.
Когда начался оргазм, я сунул свой член в Сашкин рот. Такого бурного оргазма я уже не припомню. Член стрелял, спермы по ощущениям вытекло очень много. Наконец я вытащил член из Сашкиного рта. Меня охватила нежность к Сашке. Я прикрыл его рот. После этого я улёгся рядом и снова прижался к нему. Тихонько поцеловал Сашку в губы, чтобы не разбудить, и ощутил на них свою сперму. А Сашка так и не проснулся. Я улыбнулся и уснул довольный.
Утром меня разбудил Сашка.
— Вставай, Макс. Давай собираться. Тебя не будить — до вечера проспишь, — ворчал Сашка.
Я потянулся, посмотрел на Сашку и полез обниматься. Челюсть у Сашки болела, но, видимо, терпимо — слава богу, ничего не сломано.
— А мы что, этим заниматься не будем? — я кивнул на его шорты, улыбаясь.
— Да как-то с этим в одной комнате не хочется, — Сашка махнул в сторону Юрки.
— Так давай его вынесем и подальше оттащим.
Мы так и сделали. Вытащили Юрку на улицу и бросили на относительно проходном месте. Упарились знатно — Юрка был тяжёлым качком. В сознание он так и не пришёл, зря я боялся.
Мы вернулись в нашу нору. Остатками воды вымыли наши члены и сделали друг другу минет. Сашка, как всегда, по утрам отстрелялся довольно быстро. А я снова представлял Сашкино очко и маленькое тёмное пятнышко ануса между его половинок задницы. Ох как сладко будет добраться до них позже. Под эти мысли и кончил Сашке в рот. Сашка почти не сосал — болела челюсть, работал рукой, но мой член принял и всю сперму проглотил, не поморщился.
Очевидно, что работу мы потеряли, поэтому решили вернуться в подвал, где жили раньше. Доехав до нашего подвала, мы обнаружили, что кроме нас в нём уже кто-то живёт. Пахло мочой, были разбросаны пустые бутылки и другой мусор. Тогда я отвёл Сашку в то место, где жил раньше, когда только приехал в Москву. Подвал с водой, но без света. Решили, что купим свечи. Наш подвал был разделён на три большие секции, между которыми были бетонные стены с большими проёмами без дверей. В первой секции находилась входная дверь, был установлен кран с холодной водой (горячей не было) и ещё какие-то коммуникации. Ещё две секции, кроме мусора, ничего не содержали. Таким образом, мы занимали угол в самой дальней секции подвала. Подвал никто при нас не посещал, поэтому тут было относительно безопасно с нашей точки зрения. Минусом было то, что вход был один, и в случае облавы нас легко заметут менты. Но ментов никто не вызывал, потому что мы вели себя тихо. В подвале не гадили, не шумели, говорили почти шёпотом. А входная дверь на скрипучих петлях должна была предупредить нас о незваном визитёре. Да и в подвале мы бывали только ночью, чтобы не нервировать жителей дома.

 

Глава 5. Я нахожу своё место

Сашка был сама практичность. Погода начала меняться к осени. Мы уже обзавелись одеялом, теперь надо было достать тёплую одежду. Старую, в которой сбежал из детдома, я давно выкинул — для лета она не годилась. Решили, раз есть деньги, поедем на рынок. Сашка заставил меня вымыться с мылом и вымылся сам. Ехать надо было на метро. Рынок «Лужники» встретил нас огромной толпой. Мы долго бродили по рынку, выбирая одежду подешевле. Я наконец стал обладателем серых джинсов, чёрных ботинок и лёгкой куртки. Сашка оделся почти так же — теперь нас можно было принять за братьев. Новая одежда радовала. Никогда я так клёво не одевался. Серый цвет, как мне объяснил Сашка, немаркий, и пыль на нём почти не видна. А это значит — менты не поймут, что мы бомжуем. Я соглашался с ним, мне было всё равно. Самым клёвым была горячая сарделька с горчицей и кетчупом, которую купил Сашка в ларьке с едой. Стоило дорого, но манила к себе так, что пройти мимо мы не смогли. Ели долго, Сашка жевал с трудом, одним боком — челюсть всё ещё болела. Денег, по утверждению Сашки, осталось мало.
Мы поехали домой, затарились едой, купили водку, апельсиновый сок, а также пачку красивых свечей. Сегодня у нас был праздник. Мы обрели новое жилище — наш тёмный подвал без света, хоть и с водой. Сашка тут же настоял, чтобы мы перед ужином снова помылись — гигиена прежде всего, ведь после ужина окосеем и будет не до этого. Я с ним согласился, скрипя сердцем. Мне эта гигиена была побоку, ведь вода была холодной. Зато потом мы сели ужинать при свечах. Сашка ел медленно, с трудом, а я себя не сдерживал. Сашка разводил водку с соком, и мы тихонечко тянули этот коктейль. Я выпил уже пару стаканчиков, и в голове приятно зашумело.
Мы лежали на картоне — матрасы ещё перевести не успели, решили сделать это позже. Я лежал на Сашкином животе, как на подушке. Смотрел на довольную Сашкину физиономию. Свечи создавали просто удивительную обстановку.
— Сашка, почему мы так часто бухаем? — спросил я.
Я спрашивал спокойно, без упрёков или наездов. Сашка задумался.
— Ну, сегодня у меня челюсть сильно болит, — ответил Сашка.
— Я не про сегодня.
Сашка подумал ещё и ответил:
— А чего быть трезвым, когда твоя жизнь на волоске? Если попаду в ментовку — сяду. Даже по ночам иногда снится, что снова в приёмник попадаю и потом меня в тюрьму везут, — глухо сказал Сашка.
— А почему в тюрьму? — спросил я. — Ты же не воруешь и не убил никого?
— У меня до детдома несколько приводов в ментовку было, на учёте стоял. Предупредили: если сбегу из детдома, в колонию пойду для несовершеннолетних, а может, и на взрослую. Так что мне в ментовку попадать нельзя. Мне до восемнадцати дотянуть надо любой ценой, получить паспорт — и тогда свободен.
— Может, мы куда-нибудь далеко уедем от людей, спрячемся там и подождём, пока тебе восемнадцать не исполнится? — мечтаю я. — Например, на море. Будем рыбу ловить, жить в лесу.
— А ты бы со мной поехал, Макс? — спрашивает Сашка.
— Конечно, поехал! — отвечаю я.
— А рыбу ловить умеешь? — смеётся Сашка.
Мы ржём и снова наливаем коктейль в наши стаканчики. В голове уже шумит.
— А можно подальше от города, в деревню. Я читал, сейчас многие бросают жильё в деревне и едут в Москву. Дома пустые стоят.
— Это где это ты такое читал? — интересуется Сашка.
— Пока в Москву ехал, в газете прочитал, её кто-то в электричке на сиденье оставил.
— И как мы жить будем в деревне? — снова со смехом спрашивает Сашка.
— Начнём в огороде овощи выращивать, продавать на рынке.
Я сам чувствую несостоятельность своих предложений, но остановиться уже не могу.
— А можно в рэкет пойти, организуем свою бригаду, поднимемся, жить будем по-человечески, — я стал играться своим трофейным кастетом.
Сашка завис и насупился — видимо, что-то вспомнил.
— Ты что, Саш? — спросил я.
— Я вот в банду по малолетке и попал по глупости, связался со старшими пацанами. Взломали они ларек, вытащили всё, напились, понятное дело, — их менты и замели, и меня за компанию. У бабки поэтому сердце не выдержало, умерла в больнице. — Говорил Сашка, а сам стал угрюмый, даже злой.
Я понял, что задел очень стремную тему. Сашка молча допил свой стакан и налил ещё.
Мне от его рассказа стало совсем грустно. Я начинал чувствовать страх, что однажды потеряю своего друга. Внутри всё заныло, будто это уже произошло. Теперь стало понятно, почему Сашка так шугался ментов. Я уже привык, что Сашка рядом, с ним безопасно, сытно, тепло. Я протянул свой стакан, и Сашка налил ещё, а потом ещё. В таком угрюмом настроении мы допили бутылку, и я серьёзно захмелел.
На душе было горько и одиноко. Горько от того, что такая хрень с нами происходит. У других-то всё нормально. А одиноко от того, что в мыслях я как будто уже представил, что потерял Сашку. Что нет его и больше не будет. Чтобы сменить тему и загладить вину за испорченное настроение, я полез ласкаться к Сашке. Сначала стал целовать его в губы, потом в шею, грудь, спускаясь вниз, спустил его шорты и припал к члену. Сашка довольно скоро возбудился, его член набух и потемнел. Я обратил внимание, что Сашка тоже довольно пьяный. Сашка положил меня на спину и задрал мои ноги на плечи. Мне не очень нравилась эта поза — было неудобно, зато можно было наблюдать Сашкино лицо. Пока он смазывал член вазелином, я думал: «Сейчас трахнет меня, и всё снова станет хорошо». Сашка вставил очень резко. Пьяным он будто становился другим человеком — страстным и напористым. Я зажал рот и терпел, пока острая боль не прошла. Сашка трахал меня довольно долго, видимо, сказывался алкоголь. Потом он перевернул меня и поставил раком. Я тоже был пьяный и будто сам жаждал наказания или унижения, даже хотел боли, хотя её уже почти не было. Сашкин член драл мою задницу, а я привычно ждал, когда он кончит. У меня возбуждения не было. Мне хотелось, чтобы Сашка кончил и снова стал весёлым и беззаботным — тогда у меня тоже станет всё как прежде хорошо.
— Макс, давай я тебе в рот кончу, — каким-то не своим, хриплым голосом сказал Сашка.
— Давай, — ответил я.
Раньше я бы не стал брать член, побывавший в моей заднице. А теперь я без разговоров развернулся и открыл рот. Сашкин член погрузился в мой рот и через несколько секунд стал выплёскивать горячую вязкую сперму мне на нёбо. Отбросив брезгливость, я глотал её, продолжая ласкать его член. Когда всё закончилось, Сашка лёг на матрас и укрылся одеялом. Мне стало немного легче на душе. Я встал, прополоскал рот, затушил свечи, лёг Сашке на плечо, позволив себя обнять, и отрубился.
Утро следующего дня не отличалось оригинальностью. Мы спали довольно долго, проснулись оба с лёгкой головной болью. Сашка снова заставил меня мыться и чистить зубы. А потом сделали друг другу минет. Погода уже стояла не жаркая, мы решили в новом наряде просто погулять по Москве. Сашка знал Москву, и мы поехали в центр. Сашка решил мне показать Старый Арбат — улицу, которая в дальнейшем перевернула всю мою жизнь. Да, это была та самая улица, про которую мне рассказывал Серёга. По этой улице не ездили машины, везде стояли столики с матрёшками и ушанками, гуляли важные иностранцы, стояли художники, которые прямо тут рисовали портреты людей. Но самое главное — я тут увидел артистов, которые пели, рассказывали анекдоты, смешили, собирая толпы народа. А люди бросали им деньги, много денег! Я был очарован этим зрелищем. Моё сердце усиленно билось — вот тут я мог бы выступать и хорошо зарабатывать. Я невольно сравнивал свои выступления и понимал, что нисколько не проигрываю выступающим. Даже наоборот, мне казалось, что у меня получится смешнее.
Я тут же объявил Сашке, что буду выступать, чего бы мне это ни стоило, и увидел испуг в его глазах. Он покрутил пальцем у виска — привлекать чьё-то внимание Сашка боялся. А я не боялся ничего. Я всё решил и уломал Сашку попробовать. Мы нашли пустую коробку для сбора денег, и я начал своё выступление.
Сильно напрягая связки, я, копируя Олега Филимонова из «Джентльмен-шоу», причудливым одесским акцентом начал объявлять:
— Уважаемые господа, первое и единственное представление, звезда Одесского юмора, искромётный и неповторимый Макс сегодня выступит перед московской публикой с одесскими анекдотами. Не пропустите, всего одно представление. Прошу вас, уважаемые, в кружок, в кружок, вам же удобнее будет деньги в коробку бросать, когда вы устанете смеяться.
Возбуждение, как электрический ток, прокатывалось по моему телу. Я почувствовал, что в груди будто работает мотор, который заглушал своим гулом биение сердца. Народ стал собираться. И я начал рассказывать одесские анекдоты. Я знал их больше сотни, старался разыгрывать их в лицах, меняя интонацию, строя рожи, делая паузы. Отточенные многократными выступлениями в детдоме, я отыгрывал свою программу. Народу было столько, что мы перекрыли почти весь Арбат. Мне приходилось работать в полный голос, чтобы меня слышали в самых дальних рядах. Реакция была прогнозируема. Люди смеялись до слёз. А народу всё прибывало.
Через полчаса я запустил Сашку с коробкой по кругу.
— Уважаемые, кто уже понял, что побывал сегодня в Одессе и существенно сэкономил, может кинуть свою благодарность в коробочку моему ассистенту. Все деньги пойдут на развитие Одесского юмора.
Коробка для денег в Сашкиных руках двигалась по кругу и постоянно пополнялась. Сашка снимал кассу, а я продолжал выступать. Меня хватило на три часа. Менты нами не интересовались. Некоторые даже смотрели на моё выступление и смеялись.
Я уже закончил выступать. Сашка считал выручку, а я стоял рядом и светился от радости. Первый раз я выступал на улице среди незнакомых людей — и такой результат. Мы заработали больше четырёхсот тысяч рублей. Я был весь мокрый от пота.
— Здорово, пацаны, — услышал я уверенный голос и обернулся.
К нам подошли пара очень здоровых парней, с виду очень крепких. Вперёд вышел громила со свирепым лицом. В малиновом пиджаке и с золотой цепью он смотрел на меня. Мне стало страшно до жути.
— Пацаны, вы тут работали, надо платить. Тут так положено.
Я посмотрел на Сашку, тот весь скуксился. А я боялся, что он начнёт бычиться и нас тут просто убьют. Я решился взять инициативу на себя. В детдоме со старшими мне удавалось находить общий язык. Я улыбнулся, отгоняя внутреннее напряжение.
— А мы вас ждали. Так где же вы ходите, уважаемые? — с явным еврейским акцентом начал я разговор. — Мы же совсем не против соблюсти приличия. Готовы выразить наше уважение в денежном эквиваленте.
Бандиты переглянулись и заржали.
— А ты молоток, далеко пойдёшь. — хлопнул меня своей ручищей громила.
Я продолжил уже нормальным тоном:
— А с кем можно поговорить насчёт длительного сотрудничества? Мы бы хотели на постоянку договориться, чтобы тут работать, — уверенно и спокойно произнёс я. Знал бы Сашка, чего мне стоила моя уверенность.
— Ну если так — пошли к Боксеру. Давайте за мной, пацаны.
Мы подошли к бригадиру.
— Боксер, тут артисты хотят на постоянку с нами работать, пришли условия обсудить.
Боксер оглядел нас сверху вниз. Ему, кажется, совсем не улыбалось договариваться с мальчишками.
— Ну чего хотите? — спросил он.
— Боксер, меня Макс зовут. Я сегодня первый раз тут выступал. Хочу и дальше тут работать. Сколько должен платить, чтобы проблем не было? Работать буду постоянно.
— Сколько подняли, пацаны? — потеплевшим голосом спросил Боксер.
— Около четырёхсот штук, — отвечаю я.
Боксер задумался на секунду, потом махнул рукой:
— Сотку в день — и работайте.
— Если работаю — то сотку в конце дня. Если не работаем — не платим. Всё так?
— Всё так.
Боксер даже улыбнулся, видимо, мой деловой настрой пришёлся ему по душе.
— Кому платить?
— Болик за вами присмотрит, — махнул на громилу.
— Спасибо, Боксер, — спокойно и уверенно произнёс я.
Разговор был закончен. Мы отдали Болику сто штук и пошли. Уже потом я узнал, что весь Арбат держали несколько банд. Всё было поделено, и все платили, а те, кто не платил, тот или терял место работы, или место в этом мире. Менты же спокойно взирали на весь этот беспредел.
Только когда мы отошли от бандитов, Сашку отпустило.
— Ну ты, Макс, даёшь, — уважительно произнёс он.
— Сашка, я чуть кирпич не вы́срал от страха.
— А я вот вы́срал, — прикололся Сашка, и мы весело заржали.
— Ладно, пошли пожрать купим, — Сашка приходил в себя и снова взял ситуацию под свой контроль.
Теперь я мог выступать постоянно. Внутри было спокойствие и уверенность, что всё будет хорошо. Одежда на нас была чистая, в кармане были деньги, а настроение было отличное.
Мы обсуждали моё выступление, строили планы. Я заставил раскошелиться Сашку, и мы купили кучу развлекательных журналов с анекдотами в ларьке «Союзпечать», а потом зашли в кафешку. Раньше я никогда не был в кафе. Мне очень понравилось, что еду принесли почти сразу, всё было очень вкусно. Мы заказали по куриному супу и по большому куску мяса с жареной картошкой. Королевский обед. По обоюдному согласию алкоголь решили не покупать. Основательно поев, мы поехали на старое место за матрасами и перевезли их в нашу новую нору. Вернувшись, Сашка заставил меня снять новую одежду и засунул её в полиэтиленовый мешок, чтобы оставалась чистой. Мы остались в шортах и футболках, хотя у нас в подвале было не жарко.
— Надо будет завести ещё одежду для обычной жизни, — мечтал Сашка. — Потом квартиру снимем, заживём как люди.
Мы стали мечтать, как будем жить в квартире, куда будем тратить деньги, как поедем путешествовать. Такое ощущение, что кино смотрели. Настроение было отличное. Мы лежали под одеялом в обнимку.
— Макс, пошли мыться, — предложил Сашка.
— Ёбаный чистюля, — пробурчал я себе под нос. Вода была холодной, а в подвале не май месяц.
Я нёс к нашей умывальне свечу, Сашка — мыльные принадлежности. Сначала мы наполняли бутылки из-под лимонада водой, потом из них поливали друг на друга. Сашка заставлял мыться с мылом и чистить зубы. Мытьё было испытанием, которое я с доблестью выдержал и после этого нырнул под одеяло. Грелись мы в объятиях друг друга недолго. Наши молодые тела сразу отреагировали и захотели большего. Я перевернулся и прильнул к Сашкиному члену, а он занялся моим. Тут я позволил своим ручкам играться с Сашкиным телом, не отказывая себе ни в чём. Мял его яйца, гладил половинки задницы, перешёл к анусу. Сашка уже не дёргался, как раньше, — стал принимать мои ласки. Сашка ласкал мой член языком, и я уже почувствовал приближение оргазма, но у меня были другие планы.
Я перевернулся лицом к Сашке, посмотрел на его лицо.
— Саш, можно я тебя трахну? — жалостно и почему-то шёпотом попросил я его.
Сашка открыл глаза, задумался на секунду, улыбнулся и ответил:
— Ладно, давай.
Он перевернулся на живот, я начал колдовать с вазелином. «Первый раз буду трахаться с парнем, точнее, первый раз буду кого-то трахать», — думал я, пока смазывал вазелином свой член и Сашкин анус.
— Макс, только не спеши, не резко, ладно? — попросил Сашка.
Я вставлял очень медленно. Какие сладкие и неизведанные ощущения, когда мой член погрузился полностью в Сашкину задницу. Члену было горячо и узко, и это было замечательно. Я стал медленно трахать Сашку, а тот просто лежал на животе с закрытыми глазами.
— Саш, тебе не больно? — заботливо спросил я.
— Нет, Макс, трахай давай, можешь быстрее, если хочешь.
И я стал трахать. Когда я нашёл самую удобную для меня скорость, ко мне подкатил оргазм, и я, не останавливаясь, излил свою сперму в Сашкину задницу. Я затих в неге, обнимая Сашку, не выходя из него, и лежал так несколько минут.
— Ну, хорошего понемногу, — бодро произнёс Сашка и сбросил меня с себя.
Теперь уже я встал раком, а он стал пристраиваться к моей жопе, смазывая свой член. Я снова ощутил волну счастья. Как странно: я совсем не испытывал кайфа от того, что меня трахают в жопу, но был счастлив от того, что меня сейчас трахнут. Дальше всё было стандартно. Сашка кончил в меня, через некоторое время мы снова помыли члены и сделали друг другу минет в позе 69, а потом легли спать. Уже в Сашкиных объятиях я вспоминал сегодняшний день. Выступление и куча эмоций, мотор в сердце, много денег, вкусная кафешка, тёплое счастье в животе, счастье, когда кончал в Сашку, счастье, когда Сашка кончил в меня. «Наверное, это был мой самый счастливый день в жизни», — подумал я и заснул с улыбкой на лице.
Мне снилось, что я выступаю на Арбате. Вместо привычных шуток я рассказывал людям историю своей жизни, о том, как жил в детдоме, как сбежал оттуда, как встретил и полюбил Сашку. А люди стояли молча, не реагируя и не выражая чувств. У меня во сне был дикий стресс. И тогда я что-то сделал, что-то неуловимое, и люди стали оживать. Один за другим люди начинали просыпаться, смеяться и плакать. И вот мне уже аплодируют.
И в этот момент меня разбудил Сашка.
— Ты что, плачешь, Макс? — спросил Сашка.
— Да так, сон приснился, — буркнул я, всё ещё находясь под впечатлениями сна.
— Страшный?
— Немного, да всё норм, — ответил я.
Свеча тускло освещала наш подвал. Не было ощущения, что сейчас утро.
Сашка сидел напротив меня в футболке, но без шорт. Его член стоял. Через минут пять Сашка со стоном выпустил свою сперму мне в рот. Он расслабленно откинулся и лежал с закрытыми глазами, а я полоскал рот. Мой член тоже стоял колом.
— Саш, а давай как вчера, я тебя в жопу?
— Нет. Такой секс не для утра. Когда хату снимем, тогда и с утра сможем в зад трахаться.
— А почему не для утра? — спросил я с недоумением.
— В туалет надо сначала сходить и просраться, чтобы не быть глиномесом, — ответил он и заржал. — Ну или чиститься надо перед сексом.
— Это как? — спросил я.
— Вставляешь клизму с водой, и всё говно выходит, и когда трахают — всё чисто. — ответил Сашка, а потом немного замялся.
— Саш, а ты чистился?
— Да, было дело, — нехотя помолчав, ответил Сашка — видимо, тема была для него не очень приятной.
— А кто тебя трахал? — кажется, дошёл я до сути его смущения.
— Потом расскажу, как-нибудь, не сейчас точно.
— А когда мы с тобой снимем хату? — не унимался я.
— Она дорого стоит, у нас столько нет.
— Заработаем, — беззаботно ответил я.
Теперь уже Сашка ласкал мой член, и я быстро спустил в его рот. Утренний взаимный минет стал нашим постоянным ритуалом. После этого мы стали собираться. Денег взяли, чтобы заплатить Болику, остальное спрятали. Затарились водой, чтобы не отвлекаться на покупки во время выступлений. Еду купили по дороге, и на Арбат приехали в районе двенадцати дня. Коробку в этот раз мы привезли с собой, чтобы не искать на месте и не тратить время. Была суббота, и гуляющего народа было уже довольно много.
Мы выбрали место попросторнее, чтобы не мешать лоточникам и художникам, и я начал своё выступление.
— Уважаемые зрители. Займу чуточку вашего дорогого внимания. Сегодня по многочисленным просьбам к вам прибыл посланник юмора из Одессы с официальным визитом, разумеется. Он расскажет вам свежие анекдоты с Привоза, такие свежие, что от них до сих пор пахнет барабулькой. Не проходите мимо. Гражданочка, это я вам, да, вы, симпатичная, встаньте тут. Я буду смотреть на вас и черпать вдохновение. Вот, кстати, моя черпалочка. — Я показываю на коробку. Народ начинает останавливаться и смеяться.
День был достаточно тёплый и сухой, народу было порой не протолкнуться, нам кидали много денег. После выступления мы подошли к Болику. Тот улыбался нам как старым знакомым. Сашка протянул ему деньги.
— Молоток, артист. — сказал Болик, забирая деньги. — Слово держишь.
— Болик, у меня вопрос. Вдруг менты к нам докапываться начнут, денег потребуют.
— Не ссы, Артист. Тут мы с ментами вопрос решаем. Они даже к вам не подойдут. Знают уже, что вы с нами работаете.
— Сегодня к нам пару мутных подкатывало, мы к вам их направили.
Болик кровожадно улыбнулся:
— Продолжай в том же духе, и нам развлекуха. А то скучно тут.
Вечером мы посчитали выручку и были приятно удивлены — почти пятьсот тысяч за шесть часов работы. Умаялись мы оба. Я уже ничего не хотел — только лечь и заснуть.
— Саш, я так больше не смогу, — честно признался я Сашке. — Надо как-то поменьше выступление делать и репертуар пополнять, чтобы не повторяться.
— Макс, не ссы, прорвёмся. Но с тобой согласен. Надо сокращать выступления и перерывы побольше делать.
— Саш, давай в следующий раз табличку поставим, что ищем квартиру или комнату. Я такие видел у музыкантов сегодня. Может, так и найдём что-нибудь недорогое.
— Хорошо, давай пробовать.
Он устал не меньше моего. Всё выступление в постоянном напряжении, носился с коробкой по кругу, собирая деньги. Проходя ряд богатых ларьков с одеждой и всякой всячиной, я присмотрел электронные часы — теперь мы точно будем знать, сколько времени. Продавец объяснил, как всё работает, как ставить будильник и менять мелодию. В общем, теперь мы были при часах, купили сразу двое. По дороге домой зашли в кондитерскую и навернули по нескольку кусков торта с чаем, а затем уставшие, но довольные поехали в наш подвал. Сашка первым делом спрятал деньги, потом заставил меня переодеться, и мы оба нырнули под одеяло. Было ещё рано, но оба умаялись и почти сразу заснули. Никто и не заикнулся о сексе.
Проснулись мы в одиннадцать вечера. Выспались. Решили сходить к метро, к ночному ларьку. Сашка предложил купить пива, но я отказался — завтра с утра выступать. Я уже понял, что выступать буду на трезвую голову. Мы купили фанты, чипсов, шоколадок, печенья и довольные возвратились в нашу нору. Там переоделись и стали ужинать — или обжираться, если точнее. Когда пришла сытость, я спросил:
— Саш, расскажи про то, как ты чистился и кто тебя трахал, — попросил я.
Сашка вздохнул — видимо, не самая простая тема была для него. А потом начал рассказывать:
— Сосед у нас был по дому. Когда к бабке переехал, познакомились, начал в гости ходить. Ну, как-то с ним и закрутилось. В общем, он мне много и показал, и как чиститься. Он же меня и трахал, пока не поссорились.
— Ты сам захотел, чтобы он тебя трахнул?
— Нет, конечно. Он добрый мужик. С ним было интересно. Кормил, подарки дарил. В парк аттракционов вместе ходили. Он себя как отец вёл. А потом он сказал, что полюбил меня. Ну и пошло дальше. Короче, стремная тема.
— А почему поссорились?
— Не хотел, чтобы я с дворовой компанией водился. Говорил, что они уголовники и скоро все сядут и меня за собой увлекут, и я в колонию попаду.
— А ты что?
— Ну, я не соглашался. Там же мои друзья были.
— А чем закончилось?
— Ну, они кто в колонию, кто в тюрьму попали, — угрюмо ответил Сашка. — И я чуть было не присел.
— Значит, твой сосед был прав?
— Угу, прав, — угрюмо ответил Сашка и завис.
— Саш, а расскажи, как он тебя трахал? И как чиститься?
— Да что говорить. Для чистки клизму в жопу вставляют, и туда вода из клизмы льётся, и потом выливается вместе с говном. После этого трахать можно — и всё чисто.
— А он тебя часто трахал?
— Не очень. Ну, несколько раз в неделю, как к нему приходил.
— А ты его трахал? — не унимался я.
— Нет, конечно. Он же старший был, я младший, даже младше тебя.
— Ну и что? Я тебя младше, и я тебя трахаю.
— Не, ты меня всего на два с половиной года младше, а ему много было — лет сорок.
— А тебе больно было?
— Первые разы да, но он всё делал умело, как-то можно было терпеть.
— А тебе нравилось?
— Да не особо вначале, потом привык, и вроде ничего стало.
— А если вначале не нравилось, зачем давал себя трахать?
— Велик хотел, — тихо ответил Сашка. — Он мне его потом и купил. А бабке я сказал, что подрабатывал и сам накопил. Я потом этот велик продал, а деньги мы с друзьями пропили, — мрачно продолжал он свой рассказ.
— А ты потом к нему приходил мириться? — продолжал допрос я.
— Приходил, после того как сбежал из детдома. Только взрослый я стал для него — мне уже пятнадцать было. Чаем напоил, поговорили, денег дал и прогнал потом.
— Саш, расскажи, как он тебя трахал? — тема очень меня интересовала.
— Да так же, как я тебя сейчас драть буду, — рассмеялся Сашка. — Пошли мыться, а то поздно уже.
И мы пошли мыться. В этот раз мы не спешили. Сашка зацеловал меня всего. Такой нежности я не получал никогда в жизни. Сашка поставил меня раком и начал ласкать языком мой анус. Сначала я стеснялся, но через минуту отдался наслаждению. Внутри стал нарастать лёгкий зуд. Наконец Сашка смазал член вазелином и аккуратно вставил свой член. После этого он начал медленно меня трахать, а правой рукой дрочить мой член. Ко мне подкатывался оргазм.
— Саш, я кончаю.
Я начал кончать от Сашкиной руки. Но Сашка и не думал останавливаться. Наоборот, в этот момент он максимально увеличил ритм, движения его члена стали резкими. Когда он вынимал член, он почти полностью выходил из меня, а потом резким толчком врывался обратно. Что-то внутри меня страдало, а что-то, наоборот, хотело, чтобы Сашка кончил в меня. Я не мог сдерживать стоны. И это продолжалось довольно долго. Наконец Сашка кончил и лёг на мою спину. Мы оба глубоко дышали.
— Саш, что это было такое? — я всё ещё стоял раком, а Сашка лежал на мне.
— Ты же просил показать, как он меня трахал. — довольно отозвался он.
— Он извращенец. Ты тоже.
Сашка вынул член и рассмеялся.
— Понравилось?
Я помолчал, соображая.
— Да. Но каждый день я бы так не смог.
Секса мне на сегодня было достаточно. Я мечтал только об одном — уснуть на Сашкином плече, тесно прижавшись к нему своей задницей. Что я тут же и сотворил.

 

Глава 6. Новая жизнь

Через неделю мы сняли комнату в большой коммунальной квартире в самом центре Москвы, на метро «Маяковская». Как и планировали, перед выступлением мы написали на картонке объявление о том, что снимем квартиру, и после концерта к нам подошёл верткий мужичок, который предложил нам посмотреть его жильё. Он сдавал одну комнату в большой квартире. Мы сразу после выступления поехали к нему. Квартира была на третьем этаже старого дома, с высокими потолками и такими же высокими окнами. В квартире было четыре комнаты, общие ванная, туалет, кухня. Я пришёл в восторг от того, что у нас будет собственное жильё. Цена — сто долларов в месяц — нас не смутила. Так как паспорта у нас не было, хозяин взял залог — ещё сто долларов, и мы стали обладателями ключей в новую жизнь. Этим же вечером мы перевезли наше скромное барахло в новое жильё. В нашей комнате стояла старая софа, большой стол, пара стульев, массивный шкаф и несколько стеллажей, наполненных книгами. Пол был деревянный, из старого паркета, а на полу лежал потёртый от времени ковёр. Большое окно выходило во двор. А на огромном подоконнике можно было спокойно сидеть.
Так я обрёл свой первый дом, в котором и прожил больше пяти лет. У нас были отличные соседи, все немного необычные, как и сам хозяин. Хозяин, дядя Саша, в прошлом был писателем-прозаиком — это слово всегда вызывало улыбку на моём лице. Невысокий, подвижный старичок лет шестидесяти, с бегающими глазами и седыми волосами. Писал он раньше какие-то рассказы, где-то печатался, ну а сейчас жил тем, что сдавал комнаты в своей большой квартире. Жены и детей не было, так что был весьма обеспеченным по тем временам человеком, впрочем, выглядел так, будто сильно нуждался в деньгах. Частенько сидя на кухне, любил предаваться воспоминаниям и рассказывал о том, как дружил и выпивал с какими-то великими и известными писателями и артистами. Сейчас врачи ему пить категорически запретили, поэтому пил он только чай. Каждый вечер в районе восьми-девяти часов он звал всех жильцов на кухню, и мы пили чай и болтали. Эти чаепития стали традицией этой квартиры и подружили нас с другими жильцами. Однажды, много позже, я спросил его, почему он пригласил именно нас в качестве жильцов, на что он ответил, что увидел во мне великого артиста, который «ещё покажет им всем».
Вторым таким же необычным жильцом был высокий, стройный, крепкий старик — йог Харидас. Он был русским, часть времени проводил в Индии, скитаясь по храмам, часть времени жил в Москве. Имел небольшой бизнес — торговал сладостями. Так что у нас всегда на столе не переводились затвердевшие от времени конфеты и печенье, иногда из Индии. Видимо, просроченный товар он не выбрасывал, а экономно употреблял. Из его комнаты постоянно пахло ароматными благовониями, и иногда даже по ночам слышалась музыка с мантрами. Иногда к нему приходило несколько студентов, которым он был вроде духовного учителя. Они пили с нами чай, и мы общались на самые разные темы. Я обычно выходил на чай с какой-нибудь книгой и отвлекался от неё, когда становилось интересно. Сам участия в беседах принимал не часто, больше слушал и наблюдал.
И последний жилец — пожилая беззлобная старушка, которая играла в филармонии на каком-то струнном инструменте. В её комнате стояло пианино, и иногда оттуда слышалась тихая и грустная музыка. Старушка была одинокая, общения ей явно не хватало. Готовила чудесные супы, которыми время от времени нас угощала. По вечерам устраивала литературные чтения различных произведений, экзальтированно закатывая при этом глаза. Явно переигрывала, но слушать было очень интересно, особенно когда читала пьесы разными голосами. Именно она надоумила меня включить в свои выступления стихи и отрывки из серьёзных произведений. Для расширения репертуара я начал усиленно читать книги и быстро втянулся. Книг в квартире было великое множество, они занимали множество стеллажей в каждой комнате, поэтому на ближайшие годы чтением я был обеспечен. Теперь я стал читать постоянно, даже после того, как через месяц мы с Сашкой купили маленький телевизор «Юность» с выдвигающейся антенной. Мы обустроили свой быт, даже стали понемногу готовить, пользуясь рецептами из старой кулинарной книги.
Почти каждый день, если не было дождя, я давал выступления на Арбате. Деньги мы копили, аккуратно откладывая доллары на чёрный день. Сашка парился, что в холода не сможем давать выступления и останемся без денег и жилья. Я заметил, что он вообще часто парится по поводу и без повода. Всегда ему будущее представлялось в тёмном цвете. Наверное, поэтому почти всегда был собран и сдержан. Меня же частенько тянуло просто повозиться с ним или подурачиться. Сашка на эмоции был сдержан и проявлял их в основном в сексе.
С сексом проблем теперь вообще не было. Сашка купил клизму и приучил меня к интимной гигиене. Мне, правда, это было не очень-то и нужно, я был не брезгливым, но Сашка был настойчив. Дома я ходил в летних свободных шортах и футболке, трусы я так и не признавал, что постоянно заводило Сашку. Например, когда я садился с книгой на подоконник, он подходил ко мне и запускал свои руки мне в шорты и гладил мои ноги, подбираясь к члену. После этого я спускал шорты, и Сашка делал мне минет. Сашка также не мог спокойно пройти мимо, когда я лежал на софе. Он, как алкоголик, наслаждался моим телом и сексом. Меня всё это устраивало.
Однажды после выступления, осенним вечером, мы забрели на Пушкинскую площадь. Уже темнело, но народу прогуливалось много. Я увидел группу парней, человек пять. Они привлекли моё внимание тем, что были ярко одеты, а на глазах у старших была яркая косметика. Парни стояли группой и курили: самому старшему было лет двадцать пять, младшие были моего возраста. Я много раз видел и панков, и готов. Видел, как их мутузили короткостриженые парни. Много удивительного можно было встретить на московских улицах тех лет. Что-то остановило мой взгляд, и я узнал среди них Серёгу. Моё сердце радостно застучало, и я подошёл к парням и присмотрелся — точно ли он?
— Тебе чего? — обратился ко мне самый старший накрашенный парень.
Голос его был какой-то женский и противный. Позже я узнал, так разговаривали манерные геи.
— Друга увидел, решил поздороваться, — ответил я.
Я кивнул Серёге, а тот поник, когда узнал меня.
— Ну иди, поздоровайся с другом, — обратился старший к Серёге.
— Привет, Макс, — сказал негромко Серёга и пожал мне руку.
— Привет, Серёга, как поживаешь? — спросил я.
Серёга был одет в чистую одежду. Глаза его были слегка подведены, чёлка была выкрашена в белый цвет, ногти были покрыты чёрным лаком. Выглядел он довольно симпатично. Он совсем не вырос — был таким же маленьким и худощавым.
— Нормально, — ответил он.
— Давно из детдома сбежал?
— В июне.
Я вспомнил, как был разочарован, когда Серёга отказался сбежать со мной. Но думать сейчас об этом не хотелось. Серёга всё равно был мне не чужим, хотя я и видел, что ему очень неловко.
— Я на Арбате сейчас выступаю, почти каждый день, когда дождя нет. Обычно с обеда и до вечера, анекдоты рассказываю. Если нужна будет помощь — найдёшь меня там, — сказал я.
— Ага, — тихо ответил Серёга.
— Не ссы, прорвёмся, — постарался его ободрить. — Давай, удачи. — Я пожал ему руку.
Я оглянулся, когда немного отошёл, и ещё раз посмотрел на Серёгу и его компанию. Серёга стал проституткой. Жалко мне его стало, но ничего я поделать не мог.
Вечером я Сашке рассказал всё про Серёгу и про нашу дружбу. Сашка внимательно слушал, задавал вопросы, а потом сказал:
— Макс, а ты ведь был в него влюблён.
У меня покраснели уши, хотя я надеялся, что Сашка этого не заметит.
— С чего ты это взял? — нервно спросил я.
— Ты, когда про него говоришь, смущаешься. Будто что-то не договариваешь.
— У нас ничего такого не было, — сказал я и сам задумался.
Чувства у меня к Серёге точно были, но я всегда считал, что это дружба. А когда убежал из детдома, и вовсе вычеркнул его из своей жизни, как предателя. А вот время прошло, и я ему так обрадовался. Задал себе вопрос: хочу ли я с ним секса? Серёга показался мне очень симпатичным. Я представил его без одежды, но возбуждения не почувствовал и отбросил эту мысль. А через несколько минут и вовсе воспоминания о Серёге выскочили у меня из головы — долго думать я не любил.
Глава 7. Без Сашки
Были первые числа октября 1995 года. Погода днём стояла тёплая и сухая, не совсем обычная для октября. Это произошло на Арбате во время моего представления, точнее, в перерыве, когда я отдыхал и потихоньку пил воду. Туалета на Арбате не было — это была одна из больших наших проблем. Обычно чтобы поссать, люди уходили в переулки Арбата и делали там своё быстрое дело. Сашка отлучился именно по этому делу. Когда Сашка задержался, я не придал этому большого значения и начал своё выступление. Выступление длилось два часа, и я весь ушёл в общение с публикой. То, что Сашки нет, я видел. Наша коробка с деньгами одиноко стояла в центре, хотя обычно Сашка время от времени таскал её по кругу. После того как я закончил выступать, а наша коробка наполнилась деньгами, хотя и значительно меньшей, чем обычно, суммой, я обеспокоился всерьёз.
Ко мне подошёл Болик.
— Там твоего друга менты повязали, мои увидели, как его с Арбата уводили.
— Болик, можешь помочь этот вопрос решить? — с надеждой спросил я.
— Это не наши менты, я с нашими бы легко порешал. Эти залётные с другого района.
— У него с собой деньги были? — спросил Болик.
— Да, полдня работали, было и немало.
— Может, они его как раз из-за денег и подрезали.
— И что теперь делать?
— Не знаю, Артист. Это не наши менты. Тут я помочь не могу. Скорее всего, помутузят, бабки отберут и отпустят. На хрен он им сдался. Не рамси, вернётся.
Я почти на автомате расплатился за выступление и решил ехать домой. Ведь Сашка вернётся скорее всего домой, но там его не было. Я ждал его весь вечер и почти всю ночь, не мог уснуть, просто сидел в каком-то оцепенении и ждал, когда он вернётся. Я вспомнил его рассказ о том, что ему нельзя попадать к ментам, и понял очевидную вещь. Сашку замели, и замели надолго.
Уже неделю я сидел на подоконнике и смотрел в окно. Погода испортилась, и за окном стало так же серо, как у меня на душе. Вначале я просто грустил, вспоминал о друге, и слёзы катились у меня из глаз. Я ещё не умел переживать потери близких. А затем тоска стала накатывать волнами, становилось нестерпимо горько и одиноко, мне казалось, я задыхаюсь, и я жадно хватал воздух. Потом волна откатывалась, и становилось легче. На вторую неделю стало совсем невыносимо, я решил пойти к Харидасу. Он традиционно сидел на половике в позе йога. Он внимательно выслушал мою историю.
— Так у тебя плохое настроение? — уточнил он. — И ты хочешь его поменять?
— Хочу, — согласился я.
— А ты можешь повлиять на настроение другого человека?
— Конечно, я этим каждый раз занимаюсь, когда выступаю. Могу сделать его весёлым или, наоборот, грустным.
— Вон смотри в зеркало, там парень сидит и грустит. — Он показал на моё отражение в зеркале шкафа. У парня была кислая физиономия. — Измени его настроение. Представь, что он настоящий и ты сидишь напротив. Попытайся.
Я вспомнил свой сон про людей, которые не реагировали на моё выступление. «Что же я тогда сделал, что все проснулись?» А потом я рассмеялся.
— Смотри, Харидас, он смеётся, — показал я пальцем на моё отражение. Оно и правда улыбалось вместе со мной. Заулыбался и Харидас.
— И что ты сделал, чтобы поднять настроение этому типу? — он махнул на моё отражение.
— Чтобы поднять настроение этому типу, — я тоже махнул на моё отражение, — я изменил своё настроение. — При этом я продолжал улыбаться.
— Значит, твоя проблема решена? — спросил Харидас. — Если ты можешь изменить своё настроение, меняй его, когда захочешь.
— А если опять придёт тоска?
— Значит, сделаешь это ещё раз. — ответил Харидас и опять махнул на отражение.
Я вышел от Харидаса и пошёл к себе. В комнате у меня было такое же зеркало в шкафу. Я подошёл и посмотрел на себя. «А ты симпатичный», — отражение улыбнулось и подмигнуло мне. Я рассмеялся. «Теперь грусти капут». И привычные желания нахлынули на меня. Я хотел смыть с себя грусть последних дней, плотно поесть, а тело хотело секса.
Было ветрено, серо и холодно, но в ближайшие выходные я поехал на Арбат. Арбат, как всегда, был полон гуляющих людей — погода им не была помехой. Всё так же стояли торговцы матрёшками, пели барды, а художники рисовали прохожих. Когда я дошёл до своего обычного места выступления, ко мне подошёл знакомый и сказал, что какой-то подросток настырно ищет меня в течение последних нескольких дней. После описания внешности я понял, что это Серёга. Я стал готовиться к выступлению, купил воды, нашёл коробку для сбора денег. И тут я увидел Серёгу. Одежда грязная, порвана. Сам весь в синих фингалах, волосы в засохшей грязи или крови, не понять. Он подошёл ко мне, мы пожали друг другу руки.
— Ты как, Серёг?
— Да так, хреново, но живой.
— Есть хочешь?
— Да, только лучше что-нибудь сладкое.
Мы пошли в кондитерскую, я купил целую тарелку пирожных и чая, и Серёга стал рассказывать.
— На майские я сдёрнул из детдома. Но с самого начала всё пошло через жопу. Нашёл знакомых, с которыми раньше тусовался. Но они на клее сидят. Живут как животные. — рассказывает Серёга и уплетает пирожные.
— А ты клей нюхал?
— Ага, один раз, давно. Сначала кайф словил, так здорово стало. Потом мультики были. А потом я блевать начал, и голова так болела, что думал сдохну.
— А что дальше было?
— У них не остался. Нашёл подвал, стал бутылки собирать, но продукты пиздец какие дорогие, на еду почти не хватало. Потом стал в метро в переходе деньги просить. Цыгане избили так, что еле смог ходить.
— Поехал к Денису, ты его видел, когда в последний раз виделись. Он предложил с ним работать. Ну я согласился, деваться некуда. Начал у него жить. Денис обо мне заботился, одежду новую купил. Как выздоровел, стал работать.
— Серёг, а откуда ты Дениса знаешь?
Серёга немного замялся, а потом ответил:
— Раньше тусовался у него, когда младше был, — сказал и отвёл глаза.
— Он тебя трахал? — догадался я.
— Раньше да, сейчас только один раз. Он мелких любит.
— Серёга, а не страшно было за деньги с мужиками? — остаток фразы я проглотил.
— Страшно немного, но потом привык. Да и крыша прикрывала, если что.
— Давай дальше.
— Ну стал работать, деньги появились. Часть денег мы крыше отстёгивали, часть Денису отдавал. Но всё равно нормально получалось.
— А вы на Пушкинской работали у кинотеатра?
— Ага, там. Машина подъезжает, меня забирает, потом обратно привозит, если не на всю ночь.
— А если на всю ночь? — интересуюсь я.
— Ну тогда утром на квартиру привозят. — ответил Серёга и продолжил:
— В общем, клиент у меня появился постоянный. Нормальный мужик, богатый. На тачке крутой ездит. Стал он только меня брать. Любил меня связанного трахать во всех позах, но платил потом хорошо. Влюбился в меня, подарки стал дарить, а потом предложил к нему переехать.
Серёга сделал паузу, заточил следующее пирожное и продолжил.
— Я решил уволиться и жить с этим мужиком. Рассказал Денису.
— А он что?
— Денис бандитам сказал, и они тогда меня отпиздили, все деньги отняли и выгнали.
— Серёга, а ты гей?
— Нет. Я же просто ради денег работал.
— А я гей, — заявил я и посмотрел прямо Серёге в глаза.
После потери Сашки мне было плевать на то, что обо мне подумают другие. В ответ я рассказывал ему свою историю, не скрывая ничего. Рассказал про день рождения, про Сашку и про то, как стал его любовником, про бандита Юрку, про выступления на Арбате и про наше жильё, показал ему кастет, который носил с собой постоянно. Серёга слушал, затаив дыхание. А когда я выложил всё, у меня на душе стало намного легче. А у Серёги, кажется, отвалилась челюсть.
— Макс, а можно у тебя пожить? — спросил Серёга.
— Можно, — ответил я. — Но ты мне поможешь с выступлениями: будешь коробку таскать и деньги собирать.
— А я буду зарабатывать? — спросил Серёга.
Я задумался. Нехорошо совсем оставлять Серёгу без заработка.
— Будешь зарабатывать по десять штук за день выступления. С меня еда и жильё. Устроит?
— Да, — ответил Серёга не раздумывая.
Я посмотрел на улицу. Погода вроде прояснялась, пора было начинать выступление. Я объяснил Серёге, что надо делать, и следующие четыре часа с небольшими перерывами он таскал коробку по кругу, собирая деньги с благодарных зрителей.
Мы подошли к Болику после выступления.
— Вернулся твой напарник?
— Нет, — потупился я.
— Закрыли? — насупился Болик.
— Не знаю. Нет вестей, не вернулся он. — я протянул деньги.
— Не горюй, бывает так. — Болик приобнял меня. — Если что, забредай, посидим, поболтаем.
— Спасибо, Болик. Прорвёмся. — я улыбнулся.
— А этого откуда вырыл? — он указал на Серёгу.
— С Одессы прислали, — прикололся я. Болик рассмеялся.
— Похоже, небрежно везли, — не унимался Болик.
Поболтав с бандитами, мы направились домой. Работать с Серёгой было выгоднее, чем одному.
— Ну как, устал? — спросил я Серёгу.
— Да, но ничего, — ответил он.
«Завтра поедем на рынок, надо Серёге нормальную одежду купить», — решил я, и мы поехали домой.
Домой вернулись вечером, было уже темно. Повёл его в ванную мыться. Серёга, не стесняясь, скинул одежду и полез в ванную. Я увидел большие синяки по всему телу. Забрав его грязную одежду, дал ему свою и вышел. «Да уж, досталось ему». После того как Серёга помылся и переоделся в чистую одежду, я представил его соседям на вечернем чаепитии. Серёге дали кружку, усадили и начали спрашивать, кто, откуда и чем занимается.
— Артист он, теперь со мной будет выступать, — опередил я Серёгу, за что получил его благодарный взгляд.
— Бандиты избили, деньги отняли, — когда речь зашла про его синяки.
Больше всех вокруг Серёги суетилась бабулька, постоянно подкладывая сладости и подливая чай. Видимо, он ей приглянулся. А Харидас дал Серёге тюбик индийской мази и рассказал, как ей пользоваться.
Мы попили чая и пошли в нашу комнату. Особое восхищение у Серёги вызвал телевизор, за который он и уселся, точнее, улёгся на тахте. Мелкий дождь моросил за окном, а батареи уже щедро делились теплом. Прежней удушающей тоски не было, и я был благодарен за это другу. Потом я взял книгу, уселся на мой любимый подоконник и провалился в чтение до поздней ночи.
— Всё, Серёга, выключай телек, ложимся спать.
Серёга подчинился без возражений. У нас было всего одно одеяло — нам с Сашкой больше было не нужно, а спать я привык голышом. Менять что-то ради Серёги я не собирался. Серёга увидел меня голого и немного стушевался.
— Макс, почему ты голый? — осторожно спросил он.
— Успокойся, пока ты пахнешь этой дрянью, тебе ничего не грозит, — пошутил я.
Серёга засмеялся.
— Привык я так спать. Если не нравится, вон коврик есть, — пробурчал я.
Я лежал и вспоминал Сашку, но прежней грусти не было. Видимо, наличие рядом Серёги защищало меня от переживаний. «Как же хорошо, что у меня снова появился друг», — подумал я и заснул.
Утром зарядил ливень. Мокрый ветер залетал к нам в форточку, и я решил, что никуда не поедем. Почти неделю мы провели дома, пока не переменилась погода. На улицу выходили только за продуктами. Острую тоску я больше не испытывал, но лёгкая грусть была со мной. Я читал, Серёга смотрел телек, вместе ходили на общие чаепития. Я настойчиво приучал Серёгу к гигиене, а тот ворчал, но постепенно привык принимать душ и чистить зубы. Запах мази стоял на всю квартиру, но все синяки на Серёге быстро зажили.
Когда погода успокоилась, мы собрались и поехали на рынок в Лужники — дорогу я знал хорошо. Первым делом мы купили сарделек и вкусно ими позавтракали. Взяли у бабушек по стаканчику кофе со сгущёнкой. А потом, особо не торгуясь, купили полный комплект одежды для Серёги. Он захотел чёрные джинсы и белые кожаные кроссовки, свитер с орлом и яркую куртку. Я и не знал, что он такой модник. Также купили ему одежду для дома и нижнее бельё. После этого довольные поехали домой. Серёга всё время рассматривал себя со стороны, а мне было очень приятно, что я забочусь о друге. Вспомнил, как мечтал об этом в детдоме. «Сбываются мои мечты», — с радостью отметил я. С деньгами у меня не было проблем. Своими постоянными выступлениями мы с Сашкой сделали небольшой запас. После рынка мы оба зашли в парикмахерскую и подстриглись. А потом вечером решили пойти в кино. Выбрали кинотеатр «Россия». Серёга нервничал, когда мы завились на Пушкинскую — там обычно тусовалась его компания.
— Не ссать, прорвёмся! — вспомнил я Сашкину поговорку.
— Не ссу я, сжевали тему.
С фильмом повезло: мы смотрели «Форрест Гамп». Когда выходили, Серёга забыл о всех переживаниях и активно обсуждал фильм. Тут он потянул меня в бок и показал рукой:
— Смотри, вон точка, куда приезжают машины с клиентами, — прошептал он и показал в сторону небольшого пятачка, где крутилось несколько пацанов.
— А если бы сейчас встретил своего богатого клиента, поехал бы к нему? — спросил осторожно я.
— Сейчас уже нет, наверное, — неуверенно произнёс Серёга. — Теперь у меня есть работа и жильё, и друг. — Он посмотрел на меня.
Я был рад его ответу. Мы пошли пешком до дома и болтали всю дорогу. Впечатлений от фильма было море. Мы пришли домой, переоделись и разбежались по своим делам. Серёга уткнулся в телек, я — в книгу. Перед сном, пройдя все гигиенические испытания, мы начали укладываться ко сну. Мы выключили свет и нырнули под одеяло.
— Макс, — тихо позвал меня Серёга, когда мы уже выключили свет.
— Чего? — не открывая глаз, ответил я.
— Прости, что с тобой не сбежал из детдома, когда ты предложил. Я просто боялся, что ты узнаешь про Дениса.
— Забыли, — прошептал я.
— Макс, ты простишь меня?
— Да я вообще не злюсь, — ответил я с удивлением.
— Да как же, ходишь всё время как чужой.
— Серёга, это не из-за тебя. Мне просто Сашки не хватает.
Мне казалось, Серёга не очень мне верит. Я повернулся и обнял Серёгу. Серёга затих, а потом повернулся и устроился на моём плече. «Я так же любил спать с Сашкой», — мелькнуло у меня в голове. Так мы и заснули в обнимку.
Утром я проснулся от того, что мой член начали активно ласкать языком. Я открыл глаза и увидел склонившегося над членом Серёгу. Тело отвыкло от секса и очень остро отреагировало на его ласки. Не стал ничего говорить и отдался наслаждению. Я бурно кончил меньше чем за минуту, получив огромный кайф. Серёга проглотил мою сперму, чем меня удивил, вытер губы и снова прижался ко мне.
— Понравилось? — спросил он.
— Очень. Серёг, зачем? Ты же не гей? — спросил я.
— Ты меня вчера обнял, и мне так хорошо стало. Я проснулся, а ты рядом лежишь, и член у тебя стоит. Я решил тебе тоже приятное сделать. Просто так. Мне не сложно.
Я поймал себя на том, что улыбаюсь. Давно я не улыбался утром. Тело приятно расслаблено. В районе члена легкость. Я дотянулся до стола и протянул ему газировку. Серёга с благодарностью отпил и отдал мне бутылку. Теперь уже я залез под одеяло и, спустив Серёгины трусы, начал ласкать его член. Тот был немного меньше моего и куда меньше Сашкиного. И я сделал всё очень нежно, чтобы сделать Серёге как можно приятнее. И уже скоро Серёга кончал мне в рот, а я полоскал его газировкой. Спермы у Серёги было немного, и проглотить её было не проблемой.
— Я знал, что ты так сделаешь. — довольным голосом произнёс Серёга.
— Почему? — спросил я удивлённо.
— Ты справедливый, Макс. И правильный. — добавил он.
Жизнь входила в привычное русло. Когда была хорошая погода, я выступал на Арбате, когда была плохая — мы отсиживались дома. Серёга за телеком, я за книгами. Утром начиналось с взаимного минета, а перед сном всё повторялось. Дистанция между нами окончательно пропала. Мы стали беситься друг с другом, в ход шли щекотки, борьба и другие дурачества. Такого не было в детдоме. Там все держались отдельно, чувства показывать было не принято. А тут мы как будто вырвались на волю и проживали наши эмоции, не стесняясь и не таясь. Я не испытывал к Серёге серьёзных чувств. Он так и остался для меня другом. А Серёга, как мне казалось, ко мне прикипел. Серёга перестал надевать на ночь трусы и засыпал теперь только в обнимку, плотно прижимаясь задницей к моему члену. Это доставляло небольшое неудобство — мой член постоянно стоял. А когда я однажды перевернулся на другой бок, он демонстративно перелез через меня, залез в мои объятия и снова прижался.
— Серёга, я тебя так случайно трахну во сне, — пошутил как-то я.
— Переживу. — легко отмахнулся Серёга и засмеялся, но не очень естественно.
Я повернул его к себе лицом, хотел видеть его глаза.
— Серёга, ты мне друг, — сказал я.
— А я для тебя тоже друг или больше? — наконец я нашёл нужные слова.
— Макс, я не знаю. — ответил он тихим и серьёзным голосом.
— Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул?
— А с чего ты это взял?
— Не взял, мне просто кажется.
Серёга молчал и думал. Затем выдохнул и ответил:
— Мне хочется, чтобы ты меня трахал. Про гея я не знаю.
— Серёг, я тоже хочу тебя трахать. У меня всё время член стоит, когда ты ко мне задницей прижимаешься.
— Я знаю. — улыбнулся Серёга.
— Только я Сашку люблю. Не смогу я его забыть.
— Ну и пусть. Я сам буду тебя любить. И делать тебя счастливым.
Я поцеловал Серёгу. Мы целовались с языком. Не было того ослепительного взрыва, но всё равно мне было приятно. А вот Серёга, как мне кажется, улетел от кайфа.
Я дал Серёге клизму, чиститься он умел сам. И вот уже через полчаса передо мной лежал голый Серёга, подложив под живот подушку, готовый сделать меня счастливым. После того как я его трахнул, мы лежали в обнимку, я сказал ему тихо:
— Я постараюсь тебя тоже любить, как смогу.

Эпилог

Серёга прожил со мной на Маяковской полтора года. Жили и работали вместе, а потом добрая бабулька, наша соседка, получила в наследство квартиру в другом городе и предложила Серёге оформить над ним опекунство. К этому моменту наши сексуальные игры поутихли, он стал засматриваться на девчонок. Серёга долго думал, а потом согласился, и через некоторое время я провожал их на вокзал. Больше мы с ним не виделись, но из писем старушки, которые зачитывали во время чайных посиделок на кухне, я узнал, что он нашёл хорошую работу и позже женился.
Серёгу в сексуальных играх мне заменил Славка — один из учеников Харидаса, скромный, белобрысый очкастый парень, студент педагогического института. Я заметил, как он смотрит на меня во время ежедневных чаепитий. Я также видел его несколько раз на Арбате, он смотрел мои выступления. А после того как уехал Серёга, он, скромно постучавшись, зашёл ко мне в комнату и, запинаясь, предложил куда-нибудь вместе сходить, например, в кино. Я его прямо тут же спросил, какие между нами отношения. Он помялся и раскололся, что я ему нравлюсь. И хотя душой я продолжал быть с Сашкой, у нас закрутился роман на пару лет. Славка был страстным любовником и многому меня научил в плане отношений и поведения в обществе. Спасибо тебе, дорогой.
Свой репертуар я тщательно готовил, и смешные анекдоты перемежались с драматическими отрывками, которые я тщательно репетировал. Мои подходы и искренность очень нравились публике, и я неплохо зарабатывал. Однажды после выступления ко мне подошёл пожилой интеллигентный мужичок — Вячеслав Палыч — и предложил попробовать силы в их молодом театре. Меня приняли в актёрскую труппу. Так началась моя карьера актёра, и это было самое яркое приключение длиною в мою жизнь. Я нашёл себя в театре. Платили, конечно, сущие копейки. Вячеслав Палыч помог мне с получением паспорта, а позже с отмазкой от армии. Я получил диплом о среднем образовании, а затем подготовился и поступил в театральное училище. Я работал в театре, учился в училище, а по выходным продолжал давать сольные выступления на Арбате. Позже я переехал в отдельную съёмную квартиру.
Я не знаю, какая судьба ждала нашу директрису, надеюсь, детские стыд и страдания привели её прямой дорогой в ад. Гори там вечно!
Несмотря на то, что громила Болик был бандитом, у нас с ним были тёплые отношения. Зимой он не раз подогревал меня глотком коньяка из фляжки, которую носил с собой, а также пару раз отбивал от гопников, которые пытались меня пощипать. Болика и Боксера расстреляли в разборках. Их сменили другие. Арбат был вечной зоной разборок бандитских группировок.
Однажды после выступления в театре охранник постучался в мою гримёрную:
— Максим, тут к вам посетитель, говорит, старый друг.
На пороге стоял Сашка. Моё сердце ухнуло и забилось, ноги стали ватными.
Высокий, стройный, бритый — на меня смотрел мой Сашка, прежний, хоть и возмужавший. Охранник закрыл дверь, и мы бросились обниматься.
Мой мир закружился от его поцелуев. Повзрослевший, такой же серьёзный, с пронзительным взглядом. Прошло пять лет, а мне показалось, что всего лишь миг прошёл с нашего расставания. Я ощутил снова волну тепла и счастья. Как мне этого не хватало.
— У тебя есть где остановиться?
— Конечно. — Я светился от счастья.
Сашка сжимал меня в своих объятиях, а потом его руки пошли гулять по моему телу.
— Потерпи, сейчас поедем домой, — остановил его я.
Сашка переехал ко мне, и больше мы не расставались. Сашка открыл небольшой бизнес, несколько автомоек, я продолжал работать в театре. Мы поддерживали друг друга во всём и любим друг друга по сей день. Вместе пережили все экономические и политические кризисы. Наша совместная жизнь была полна приятных и неприятных сюрпризов. Наш с Сашкой девиз — «Не ссать — прорвёмся». И мы прорвались.

Февраль 2026 года

©Доктор Амбер