Я не в долг к тебе в дом заявился,
Не просил ни харчей, ни даров.
Сам ты ролью спасителя взвился,
Налепив на меня ярлыков.

Да, я молча стоял у порога,
Да, дичился чужого тепла.
Только это не значит, что можно
Путать душу мою и тела.

Не торгуют заботой и хлебом,
Не меняют на ласку приют.
Если помощь даётся с запретом —
Это клетка, а не уют.

Ты твердил про добро и участье,
Про игрушки, про новый экран.
Только в каждом “подарке” и “счастье”
Слышен был у тебя капкан.

Я не должен за ужин и крышу
Продавать ни себя, ни покой.
Я и так этой мерзостью дышу,
Сыт по горло подобной судьбой.

Ты не путай характер с капризом,
А молчание — с словом “согласен”.
Я не создан быть чьим-то сюрпризом,
Я живой. И я этим опасен.

Лучше снова казённую стенку,
Лучше голод, чем этот уют,
Где за “папу” назначают цену
И за ласку расплату ждут.

Так что слушай внимательно, дядя:
Не сломаюсь, как ты ни дави.
Я уйду, ничего не укравши,
Кроме веры в остатки любви.

И пускай по приютам мальчишки
Ждут не “щедрых”, а просто людей,
Тех, кто руку протянет без вспышки
Тёмной похоти в яме своей.